ЗА ВСЁ СОДЕЯННОЕ И СКАЗАННОЕ
ЗА ВСЁ СОДЕЯННОЕ И СКАЗАННОЕ Источник: Анонимные книгоманы Захар Прилепин. «Есенин. Обещая встречу впереди» «...забудут жизнь, запомнят смерть поэта» (Глюки «Полюса») Творчеством Есенина я увлеклась в школе, классе в шестом, а личностью чуть позже, через пару лет. И перечитала все воспоминания современников о нём, до которых смогла дотянуться в конце 80-х годов прошлого века. Потом, внезапно, началась перестройка, гласность, ускорение, вообще капитализм с демократией взасос, и на странице какой-то окололитературной газеты встретилось такоэ: «Есенин — весенний — вешен — повешен» — на всю полосу в каком-то умилительно-сентименальном графическом исполнении. Как это — повешен? А так это! Потоком хлынули книги о том кто, как, за что убил Есенина. Ладно, книжки были вульгарные, убогие, бездоказательные, эдакие теории заговора с притягиванием за уши фактов, главным недостатком было отсутствие в них живого человека — поэта, вместо него был то борцун с режымом, то ряженый в лапти лель, то бездарь, алкаш и бабник, а Есенина не было, не было поэзии, была только грязь и смерть (убийство!). На фоне всего этого мракобесия книга Захара Прилепина — просто радость и бальзам на покорябанную душу. В первую очередь, потому что она о жизни и творчестве поэта, противоречивом, неоднозначном, метущемся человеке (с того и мучаюсь, что не пойму куда несёт нас рок событий); во-вторых, потому, что автор максимально бережно (и даже деликатно) отнёсся к тем людям, о которых пишет; в третьих и вообще, нравится стиль изложения, лёгкость с которой из авантюрного романа книга становится политическим триллером, потом комедией положений, любовным романом, антиутопий, панегириком поэту, филологическим трудом, историческим исследованием с атмосфэрными лирическими отступлениями, без отрыва от фактологии; в-стопиццотых, авторские допущения не бесят: «В «Пугачёве» элементарно мало текста — всю драму можно прочесть за 15 минут. А дальше что? Если бы кто рискнул что-то дописать от себя, добавить реплику-другую, Есенин бы очень рассердился. Но нет текста, нет движения, нет событийной канвы. «Пугачёва» поставят на Таганке с молодым Владимиром Высоцким в роли Хлопуши (да-да, он кричит: «Пр-р-роведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!»). Интермедию сделает бывший имажинист Николай Эрдман, но Высоцкий по просьбе режиссёра Любимова допишет в есенинский текст несколько строф. Вот была бы встреча! Если бы Есенин про это узнал, примчался бы в театр и метался бы за кулисами, крича: «Кто? Кто это сделал? Кто дописал мою поэму? Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!» Вся труппа в ужасе попряталась бы. А Высоцкий бы вышел, конечно. Сказал бы, как он умел говорить — негромко, с лёгким, едва различимым вызовом: «Я». Тут самое интересное и случилось бы». И ещё. Для меня очень важное: финал страшен, трагичен, однозначен. Автор обошёлся без пошлых завываний, закатывания глаз, заламывания рук, мелодрамы, сентиментальных красивостей, без поисков виноватых. Стройный греческий хор пропел повеление неотвратимой судьбы. Так легче. Пусть смерть придёт, если она неизбежна даже для поэтов, любимцев богов. «Я думаю, что движение русской литературы Есенину многим обязано. Он всем напомнил и напоминает, что поэзия — не лукавый вымысел, а точное объяснение обширной и мятежной жизни человеческого духа. В Есенине — все истинно и всерьез, в речи его — полная горестная свобода». Белла Ахмадулина. (Я не уверена в источнике цитаты, но с мыслью согласна, хотя она применима практически к любому полноценному поэту) «Мы ведь скифы, принявшие глазами Андрея Рублёва Византию и писания Козьмы Индикоплова, поверием наших бабок, что земля на трёх китах стоит, а они все романцы, брат, все западники. Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костёр Стеньки Разина». _______ Новые издания книги ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ