Как ни назови — горит
Как ни назови — горит Представьте: за окном грохнуло так, что стёкла легли на пол хрустальной крошкой. А из телевизора — бархатный голос: «Произошёл хлопОк». Хлопок. Слово мягкое, домашнее — как будто кто-то в ладоши хлопнул на дне рождения. Только вот хло́пок растёт на грядке. А у вас, братцы, — рвануло. Вот об этом песня. О великой алхимии слов, где свинец беды переплавляют в вату формулировок. Это песня о языке-анестезиологе. Он не лечит — он обезболивает. Не пожар — «задымление». Не потоп — «локальное подтопление» (а у тебя вода по пояс, и фотографии плывут по коридору). Не выгнали с работы — «высвобожден планово», словно ты не человек, а складская площадь. И венец всего — «отрицательный рост»: гениальная формула, в которой падение ухитрилось притвориться полётом. Но песня хитрее простой сатиры. Она бьёт не только вверх — она бьёт в зеркало. Потому что ложь — это кооператив. Она не живёт на одних телеэкранах — она живёт на наших кивках. Каждый раз, когда мы слышим «хлопОк» и молча соглашаемся — мы несём свой пай. Удобно же: не назвал пожар — и совесть не болит. Что не названо — то не горит. Только вот горит. Как ни назови — горит. И здесь песня из частушки вырастает в философию. Слово — не этикетка, слово — оптика. Как назвал — так и разглядел. Назвал туманом — будешь блуждать. Назвал грозой — успеешь укрыться. Человек, который врёт себе о том, что видит за окном, постепенно перестаёт видеть вообще. «Лгущий себе — первый раб» — и цепи у этого рабства самые прочные, потому что добровольные. А рецепт свободы оказывается издевательски прост, как таблица умножения: Вода — мокрая. Снег — холодный. Пожар — это пожар. Рвануло — значит, рвануло. Скажи вслух. Попробуй. Горько? Правильно, что горько. Правда всегда горчит — как лекарство. Сладкой бывает только отрава. И второе лекарство — смех. Осмеянный эвфемизм — покойник. Пафос можно опровергать часами, а можно одной репликой из толпы: «Окна не вылетели — окна высвобождены планово!» — и вся конструкция рассыпается под хохот, как тот самый склад, который «отрицательно возвёлся». Финал песни — не про катастрофу. Он про рассвет. Кончим врать — и начнётся рост. Настоящий, без приставки «отрицательный». Дым и вправду сдует. Небо будет синее — не по сводке, а по-настоящему. Потому что главное здесь сказано тремя короткими ударами, как колокол: Мы — есть. И правда — есть. И этого — не отнять. https://max.ru/channel_zampolit/AZ_daMvACmQ Всё остальное — вопрос того, хватит ли смелости назвать пожар пожаром. Раз — проснулся. Два — открыл глаза. Три — сказал. Цел.