Бабуля, я замуж выхожу, освобождай квартиру, - радостно сообщила внучка.
Бабуля, я замуж выхожу, освобождай квартиру, - радостно сообщила внучка. Сядь поудобнее, налей чай — крепкий, как сама жизнь. Сейчас расскажу тебе историю. Не про героев. Про бабушку. Про внучку. Про нас с тобой, если честно. — Бабуля! — дверь хлопнула, и в комнату влетела Надя — вихрь духов, каблуков и нетерпения. В руке — телефон, волосы — растрёпанные, а глаза — сверкают, как у девочки, которой только что пообещали собаку. — Спишь? Я только укрылась, подоткнула одеяло, сняла очки, положила их на салфетку у кровати. Слушала, как щёлкает старый холодильник на кухне. Дом был тихий. Спокойный. Такой, как я люблю. — Нет, внученька, не сплю. Что случилось? Она сияла, будто её ударило током радости: — Я замуж выхожу! Сердце вздрогнуло. Тревожно. Радостно? Нет… тревожно. Как перед грозой: небо ещё голубое, но воздух уже тянет плёнкой — чувствуется, скоро хлынет. — Да ты что?! — выдохнула я. — А как же учёба? Надя фыркнула — будто я предложила ей вернуться в пионерлагерь. — Учёба? Баб, кому она сейчас нужна? Всё равно я не буду училкой. За копейки? Ни за что. Я обняла подушку, пахнущую мятой и ромашкой. Вчера как раз стирала. — А жить-то вы как собираетесь? — Он будет работать. Содержать меня. — А он… работает? — спросила я осторожно, будто проверяя, не шучу ли я сама. — Пока нет. Но у него потенциал. Поняла? Потенциал… ага. Как у банки с пылью в шкафу: вроде есть — а толку ноль. — Баб, короче, — Надя откинула волосы назад, щёлкнула жвачкой, — освобождай квартиру. Она моя. По бумагам. Ты же сама оформила. Сердце застыло. Не остановилось — застыло, как лужа на морозе. Я вспомнила тот день. Мы сидели за столом, пили чай с вареньем, я достала пирог из духовки. Она смеялась, целовала в щёку: — Бабулечка, ты у меня самая добрая. А я… глупая. Глаза на мокром месте. Подписала. Думала — после смерти. А оказалось — вместо жизни. — Надюша… Я же пока жива. Мне некуда идти. — Это уже не моя забота. Есть же дома для стариков. Там чисто, кормят, телевизор есть. Даже вайфай. Всё по-человечески. Я даже не плакала. Просто сидела, слушала, как хлопает за ней дверь. Как раньше хлопала — когда она уходила в школу. Только тогда она возвращалась. А теперь — нет. Я знаю, ты сейчас думаешь: «Неужели она правда пойдёт в суд на родную бабушку?» Ага. Пошла. И знаешь, что самое страшное? Даже не суд. Холод в её глазах. Суд был через месяц. Я пришла в тёплой кофте, с пуговицей, пришитой ещё Людкой, когда Надя была маленькой. В сумке — валидол и старая иконка. Пальцы дрожали. А Надя… сидела в красной блузке, с ресницами, как у кукол. Рядом её жених. Щёлкал жвачкой. Как будто ему скучно. — Она мешает нам начать жизнь. Мы женимся, нам нужно пространство. Всё по закону, — сказала Надя, не глядя на меня. Судья развёл руками. Закон... Решение: выселить. Под лестницей в подъезде я устроила угол. Показать полностью