Он вернулся в дом, которого не существовало.
Он вернулся в дом, которого не существовало. Это была не метафора и не фигура речи. В прямом, физическом смысле, на том месте, где когда-то стояли его родовое гнездо, теперь не было ничего, кроме бурьяна да комьев сухой глины. Он добрался до поворота с попутным грузовиком, который вез в районный центр какие-то балки. Водитель, мужик с изъеденным оспинами лицом, высадил его именно здесь, потому что дальше дорога уходила в противоположную сторону. «Малиновка? — переспросил шофер, выкидывая окурок в окно. — Да нету там ничего. Я там два года назад проезжал». Он не стал спорить, только кивнул, покрепче перехватил тощий рюкзак и спрыгнул на обочину. Машина ушла, подняв облако белесой пыли, а он остался стоять, рассматривая столб, на котором когда-то висела стрелка с названием его деревни. Столб остался — голый, серый, с крошащейся от времени верхушкой. Он провел по нему ладонью, пощупал шершавую, отслаивающуюся кору старого дерева, и ощутил под пальцами что-то похожее на засохшую смолу. Или на время. Или на ту самую память, которая не желает отпускать.