Жил у нас Петька. Трактористом на местной пилораме работал. Парень хороший, дельный, а ...
Жил у нас Петька. Трактористом на местной пилораме работал. Парень хороший, дельный, а уж характер - чистое пламя. И на гармошке играл, и плясун, и шутник такой, что девки на пятачке у клуба аж за животы хватались от смеха Придет он ко мне, бывало, палец перебинтовать - сорвется ключ гаечный, он кожу и ссадит. Сидит, балагурит, небылицы какие-то плетет, а глаза-то... Глаза у него настороженные, робкие. Словно боится он, что кто-то за этот его смех заглянет. - Эх, Петька, - вздыхала я, смазывая ему рану. - Дошутишься ты. Жизнь-то - она не только из праздников состоит. Надо бы тебе остепениться, девку хорошую присмотреть, а не петухом перед всеми хороводиться. - А я, Семёновна, таким макаром их проверяю! - смеялся он, сверкая белыми зубами. - Если девка шутки не понимает, насупится, значит, не моя она! Скучно с такой будет... Так бы он и прыгал со своими шутками, если бы не приехала в Заречье Юля. Приехала она к бабке своей, Нине, помогать. Нина-то слегла по весне, тяжело ей стало с хозяйством справляться. Вот внучка и бросила всё, вернулась в родовую избу. Устроилась у нас на ферму работать. Девушка она была тихая, строгая. Глаза у Юли были глубокие, как омуты и взгляд какой-то взрослый, не по годам. Ни разу я не видела, чтобы она на танцы приходила или с местными у колодца лясы точила. Всё в делах, всё в заботах.