Врач был немолод и говорил тихо, словно так можно было сделать произнесённые слова мене...
Врач был немолод и говорил тихо, словно так можно было сделать произнесённые слова менее страшными. Он избегал смотреть Марине в глаза, да и сама она смотрела в сторону, на календарь с репродукцией картины, название которой Марина точно знала, но никак не могла вспомнить. Она вообще плохо запоминала в последнее время, память стала как решето: всё важное просачивалось, оставалось только сиюминутное, необходимое для выживания. – Я не тороплю вас, – сказал врач. – Но я обязан сказать то, что говорю обычно. Интернат – это не так страшно, как кажется. Это место, где есть специалисты, режим, всё нужное оборудование. Там никто не будет смотреть на вашего сына как на наказание. Марина перевела взгляд с календаря на руки врача, которые спокойно лежали на столе. На левой руке не было обручального кольца – Марина почему-то отметила это именно сейчас, хотя видела его руки десятки раз. – Он не наказание, – сказала она вслух. – Конечно, нет, – согласился врач, и в его согласии было столько усталой лжи, что ей захотелось встать и уйти.