В тот вечер метель выла так, что света белого за окном было не видать, а на пороге моег...
В тот вечер метель выла так, что света белого за окном было не видать, а на пороге моего медпункта вдруг появились Федор с Анной - с двумя старыми клетчатыми сумками в руках и совершенно потухшими, пустыми глазами. Дом-то их еще по осени сгорел. Я и думала, слава Богу, зимуют старики у сына Васи, в тепле. А они топчутся у порога, снег с курток на пол капает. Федор шапку снял, в руках комкает, в глаза мне не смотрит: «Пусти, Семеновна, хоть на стуле до утра пересидеть… нам больше некуда на идти» Я без лишних расспросов дверь закрыла, усадила их на кушетку. Старенький мой чайник как раз вовремя запыхтел на плитке. Налила я им чайку покрепче, горячего, прямо с дымком, чтоб согрелись побыстрее. Анна кружку обеими руками обхватила, словно за спасение какое уцепилась. Пальцы-то у нее дрожат, сплошь старческой гречкой усыпаны. Пьет она маленькими глоточками, а зубы всё равно так и стучат тихонько о край. Смотрю я на них, милые мои, и сердце щемит. Гляжу и думаю: как же так жизнь-то поворачивается? Ведь сынок-то у них, Вася, один-единственный. Всю душу в него вложили, всё до копеечки отдавали. Когда по осени из-за старой проводки дом их вспыхнул, как спичка, Вася с женой Дашей сами примчались, забрали стариков к себе..