— Папа, ты что на день рождения-то хочешь?
— Папа, ты что на день рождения-то хочешь? — Да какие подарки, Игорек. Это для молодых праздник, а для пожилых — грусть. Не надо ничего... Я вот после смерти твоей мамы только об одном думаю: скорее бы уже счетчик жизни все мне положенное отщелкал, тогда я бы к ней ушел, — сказал Федор Петрович. — Да ну нельзя же так, папа! Тебе же всего шестьдесят шесть стукнет, а рассуждаешь ты, как столетний старик. Ну подумай, чего твоя душа желает. Федор Петрович на минуту задумался. — А давай подберем памятник мне на могилку... — Ну вот, опять! — Игорь даже со стула привстал. — А живых желаний у тебя нет? Федор Петрович покачал головой. Ну какие еще желания в его-то возрасте. Как же Игорь не поймет: тошно ему без его Сонечки, пусто. Эх, было бы, как в сказке: жили они долго и счастливо и умерли в один день... *** — Опять отец хандрит. Все к матери уйти мечтает. Вот что мне с ним делать, Марина? — Игорь с надеждой смотрел на жену. — Не знаю, Игорек... Вот она, палка о двух концах: с одной стороны — прекрасно, когда люди всю жизнь душа в душу прожили. А с другой стороны, если один ушел раньше, то как другому-то быть? Ведь для твоего папы буквально мир рухнул. И не отстроишь его заново ни за год, ни за три. А может и вообще никогда. Ему бы любовь новую встретить... Только вряд ли получится. Он же всех женщин будет с твоей мамой сравнивать. А такой, как она, больше нет. — И какой выход? Не могу я сидеть и смотреть, как отец чахнет. — Остается только на чудо надеяться. Впрочем, это чудо можно легонько подтолкнуть в нужную сторону... — Марина о чем-то задумалась. Игорь ее не торопил. У него жена — умная женщина, может и найдет решение. *** Федор Петрович любил свою дачу. Только вот теперь он туда ездил, словно в музей имени Сонечки. Ее это была вотчина. И капризные розы, обнявшие перголу длинными, ароматными плетями, и колючие джунгли барбариса и... Да он и не помнил всех названий. Сонечка знала, как зовут каждое растение, он — нет. Только после ее смерти стал знакомиться с ними. Чтобы ухаживать, заботиться. Нельзя допустить гибели сада. Ведь вместе с ним исчезнет живая память о той, которая была половинкой его сердца. Вот и этим летом он возился в саду. Чего не знал — черпал в интернете. Благо есть такая замечательная штука, которой известно все на свете. Можно по соседям не спрашивать. Тяжко для Федора Петровича было общаться с кем бы то ни было последние три года. Вот и работал он один, погрузившись в невеселые мысли. — Здравствуйте! — Приветствие безжалостно выдернуло его из воспоминаний. Федор Петрович обернулся. У калитки стояла смутно знакомая женщина: молодая, лет тридцати пяти, полненькая, светловолосая, симпатичная. — И вам доброго дня, — отозвался Федор Петрович, напрягая память. Нет, не вспомнить. Видел где-то, но где? — Я Лена, соседка ваша. Наш участок через четыре дома от вашего. — Ах да, Леночка... Вы вроде с невесткой моей как-то давно заходили, — признал Федор Петрович. — У вас еще родители такие... Необщительные. «И чего же тебе надо?» — пронеслось у него в голове. — Ну да... Немного затворники, — вздохнула Лена. — Были. Им всегда друг друга хватало. Сейчас таких пар и нет, наверное. «Уходит наше поколение, — взгрустнулось Федору Петровичу. — Вот и родители девочки тоже. Иначе откуда взялось это слово: были?» — Чем могу помочь? — спросил Федор Петрович, уходя от горькой темы. — Да нет, я не за этим... Вернее, за этим, — запуталась Леночка, но тут же объяснилась: — Только не вы мне, а я вам помочь хочу. Я вашу супругу знала, мы с ней саженцами менялись, разговаривали много. Очень я вам сочувствую... «Ну вот, начинается! И как теперь от этой добродетельницы вежливо отделаться?» — Федор Петрович мысленно воздел глаза к небу. — Лена, да вы не беспокойтесь. Три года уже прошло. Я в порядке. Привык..👇