Иногда мне кажется, что в деревне животные понимают жизнь ничуть не хуже людей. А может...
Иногда мне кажется, что в деревне животные понимают жизнь ничуть не хуже людей. А может, и лучше. У них ведь нет привычки хитрить или казаться кем-то другим - они привязываются всем сердцем, и если уж любят, то до конца. Эту историю с Анфисой Лукьяновой у нас в Заречье долго потом вспоминали. Вроде бы и смешного в ней ничего не было, а как расскажешь - так и грустно, и светло на душе становится. Анфиса всю жизнь держала хозяйство. Женщина она была крепкая, жилистая, из тех, кто до рассвета на ногах и за день присесть не успевает. Но годы свое берут. Стали у нее сильно болеть суставы - пальцы по утрам так сводило, что она кружку с чаем двумя руками держала. Как-то зашла я к ней давление померить, а она сидит на крылечке, смотрит в сторону хлева и вздыхает. - Всё, Семёновна. Сил моих больше нет, - сказала она тогда тихо. - Буду Зорьку продавать. Руки доить не слушаются, сено косить не в мочь. Да и куда мне одной столько молока? Зорька у неё была корова справная, спокойная, молочная. Покупатель нашелся быстро - мужик из соседней Сосновки, звали его Степаном. Приехал на грузовичке, посмотрел, одобрил. Отсчитал деньги не торгуясь. Анфиса тогда даже плакать не стала. Вывела корову за ворота, перекрестила ей вслед и пошла в дом. А вечером к ней внук приехал. Сашка, сын её младшей дочери. Парень неплохой, но ветер в голове еще гулял вовсю. Ему тогда лет двадцать было, только из техникума выпустился. И всё бредил он мотоциклом. Уж так ему хотелось свою технику иметь, чтоб с ветерком по району ездить. И вот сидят они за столом, чай пьют, и Анфиса, недолго думая, достает из комода свёрток с деньгами. Те самые, что Степан за Зорьку отдал. - На вот, Санька. Покупай свою тарахтелку. Сашка даже поперхнулся. Глаза загорелись, руки дрожат. - Баб, ты чего? Это ж огромные деньги! А тебе как же? - А что мне? - отмахнулась Анфиса. - Пенсию носят, огород кормит. На хлеб да заварку у меня отложено. Бери, пока даю, а то передумаю. Сашка её расцеловал, деньги в карман спрятал и на следующее утро первым же автобусом в город умотал - мотоцикл искать. Прошло три дня. Я как раз шла на вызов на другой конец улицы, мимо Анфисиного дома. Смотрю - батюшки. У калитки стоит Зорька. А рядом Степан, покупатель из Сосновки, кепку в руках мнет и голос повышает. - Ты пойми, Сергеевна, я ж не со зла! - горячился он. - Но не могу я её держать! Она ж все три дня ревёт дурниной! К кормушке не подходит, воду не пьет. А доиться - вообще не подпускает. Жена уж и так к ней, и эдак, и с хлебушком, и с лаской - ни в какую! Бьет копытом, ведро переворачивает и мычит так, что у нас вся деревня спать не может. Забирай обратно. И деньги мои возвращай. Анфиса стояла у калитки белая как мел. Руки в фартук спрятала, губы дрожат. Я подошла поближе, поздоровалась. Степан кивнул мне, но от Анфисы не отстал: - Давай, хозяйка, не тяни. Мне в район ехать надо. А что она ему даст? Сашка с деньгами уехал, да и как ему звонить? Сказать «возвращайся, я корову назад беру»? Анфиса помолчала, потом выпрямилась и посмотрела Степану прямо в глаза. - Нету у меня сейчас денег, Стёпа. - Как нету? - опешил мужик. - Три дня прошло! Ты их солишь, что ли? - Потратила, - коротко ответила она. И ни слова про внука не добавила..👇