Помощь предательницы.
Помощь предательницы. Клавдия остановилась у двери, на минуту замешкалась, а затем надавила на звонок несколько раз. Ждать пришлось около пяти минут. Из двери показалась седая голова Веры Кирилловны. - Да не померла я. Не померла. Нечего так трезвонить! - Так если не трезвонить, разве услышишь? Вера распахнула дверь, пропуская к себе соседку. Клава закрыла дверь и направилась на кухню, вслед за Верой. Поставив пакеты на стул, вымыла руки. Затем открыла холодильник и покачала головой. - Мышь повесилась, - вынесла вердикт женщина, - я как чувствовала. Вера села на стул и выдохнула. - Не мели чушь! Мышей в доме уже как тридцать лет нет. Это щи скорее всего испортились. От них запах. Что ты у меня забыла? Клава не стала объяснять, что имела в виду. Достала из холодильника единственную маленькую кастрюлю и поставила ее на столешницу. Не рискнула проверить щи на запах. - Я овощи принесла, мясо, молоко, творог и много чего еще. - Клава принялась разбирать пакеты. Вера Кирилловна, поджав губы, наблюдала за женщиной. Не выдержав, сказала: - Не стоило! Не к чему траты… - А я по доброй воле, - Клава повысила голос, а потом шепотом добавила, - если не я, то кто еще к тебе придет? Решила заглянуть вот… Вера, пытаясь подавить слезы, готовые вот-вот навернуться, зло буркнула: - Ты хоть раз в жизни по доброй воле что-то делала? Клава замерла с пакетом молока в руках. - А ты, Вера, хоть раз в жизни верила, что тебе могут помочь просто так? - спросила она тихо. Вера поджала губы и промолчала. Клава снова отвернулась к холодильнику и принялась перекладывать продукты: творог на верхнюю полку, пучок петрушки в ящик для овощей, молоко в дверцу. - Мне помощь не нужна. - Как сказать… - вдруг сказала Клава, не оборачиваясь, - помню, как ты в девяносто третьем первый раз пришла к нам с гречкой и куриной тушкой. Небось последнее тогда отдала. И ничего не сказала, просто поставила пакет на порог и ушла. А потом мать моя и я долго плакали над этой гречкой с курицей. Потому что есть было нечего, сын тяжело болел, а мой муж – Клава поежилась, - бросил нас на произвол судьбы. Правда тогда я очень долго думала, что это он продукты оставляет, аккурат раз в две недели. Вера Кирилловна вздрогнула. - Так это… это другое, - пробормотала она. - Другое? - Клава резко выдохнула и оперлась ладонями о край стола. - Ничего не другое, Вера. Ты тогда нас всех спасла. Теперь моя очередь. Вера Кирилловна подняла на нее глаза полные растерянности, непривычно влажные для всегда суровой женщины. - Я носила продукты раз в две недели, - тихо призналась она, словно оправдываясь. - Как получка у Саши была, мы тогда его «халтурам» жили, я сразу на рынок и к вам. Ставила пакет у двери и уходила, пока не заметили. Знала, что голодаете. У меня другая ситуация. Клава медленно опустилась на стул. Она помнила эти пакеты. Скромные, завернутые в серую бумагу или старый целлофан. В них всегда было самое необходимое: крупа, иногда сахар, иногда подсолнечное масло в маленькой бутылочке, а однажды даже банка сгущенки, которую она давала Сережке по ложечке в чай. - Я тогда думала, это отец Сережкин, - прошептала Клава. - Ну, совесть у того проснулась. Вот дура. - Не дура, - тихо возразила Вера. - Ты просто верила, что он честным окажется. Они замолчали. Было что вспомнить. - А однажды там оказались варежки, - сказала вдруг Клава. - Маленькие, синие, связанные из старой шерсти. Я еще удивилась, откуда у него деньги на такое? А это ж ты вязала. Вера Кирилловна кивнула, не поднимая глаз. - У меня Светочка тогда в садик ходила, я ей такие же связала. А потом подумала, у Клавки-то мальчик, ему тоже холодно. Распустила старый свитер и связала. Положила в пакет, а сверху еще мандаринку… одну, маленькую. Помню, думала, хоть Новый год у них будет с мандарином. У Клавы перехватило горло. Она помнила эту мандаринку. Сережка тогда разглядывал ее, как чудо, и сказал: «Мам, а папа, наверное, все-таки нас любит»..👇