Я смотрела на них и не понимала, что больнее: его открытое пренебрежение или мамино пре...
Я смотрела на них и не понимала, что больнее: его открытое пренебрежение или мамино предательство, запечатанное глотком шампанского. Хрусталь звякнул с отвратительно веселым звуком. В комнате, залитой мягким светом торшера, пахло запеченной уткой с яблоками и дорогим парфюмом, который я сама же подарила сестре на прошлой неделе. За накрытым столом сидели самые близкие мне люди: мой муж Максим, моя младшая сестра Лиля и наша мама, Нина Петровна. Я смотрела на них и не понимала, что больнее: его открытое пренебрежение или мамино предательство, запечатанное глотком шампанского. — За ваше счастье, дети! — торжественно произнесла мама, промокая уголки глаз кружевным платочком. Она сделала изящный глоток золотистого напитка и с умилением посмотрела на Максима, который в этот момент нежно поглаживал руку моей сестры. Я стояла в дверях гостиной с подносом, на котором остывал жюльен, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Воздух внезапно стал густым, дышать было нечем. — Анечка, ну что ты застыла, как изваяние? — мама наконец соизволила заметить мое присутствие. В ее голосе не было ни капли раскаяния или смущения, только легкое раздражение. — Ставь уже поднос. Нам нужно серьезно поговорить. Мы взрослые люди, в конце концов. Максим даже не поднял на меня глаз. Он лениво крутил в пальцах ножку бокала, на его губах блуждала та самая снисходительная полуулыбка, которую я когда-то принимала за признак глубокого ума и загадочности. — Да, Аня, присядь, — протянул он, словно мы обсуждали не разрушение моей жизни, а выбор обоев для коридора. — Лиля беременна. Мы любим друг друга. И...Показать полностью