Я вырос в детдоме под Рязанью, где слово «семья» звучало почти как издёвка. Там быстро ...
Я вырос в детдоме под Рязанью, где слово «семья» звучало почти как издёвка. Там быстро учат драться, молчать и никому не доверять. Единственным человеком, который стал мне по-настоящему близким, была Алина Воронцова. Мы держались друг за друга так, будто были братом и сестрой, потому что больше у нас никого не было. Даже когда жизнь разбросала нас по разным городам России, мы продолжали созваниваться. Алина знала обо мне всё. Для меня она была единственным человеком, которого я боялся потерять. И именно её я потерял. Двенадцать лет назад мне позвонили ночью из больницы Владимира. Сказали, что Алина погибла в страшной аварии на трассе М-7. Её двухлетний сын Егор выжил чудом. Когда я приехал, малыш сидел на больничной кровати и ждал маму. Он не понимал, почему она не приходит. У Алины не было родственников. Про отца ребёнка она всегда говорила странно: — «Его больше нет. И лучше тебе никогда о нём не спрашивать». Я взял Егора за руку и понял: если уйду сейчас — он останется один. Как когда-то остался я. Я забрал мальчика к себе. А двенадцать лет спустя моя жена Дарья среди ночи разбудила меня дрожащим голосом: — «Саша… Егор всё это время скрывал от тебя страшную правду…»