Ключ провернулся туго, будто дверь не хотела впускать её с первого раза. Пришлось надав...
Ключ провернулся туго, будто дверь не хотела впускать её с первого раза. Пришлось надавить плечом. Щёлкнул замок — и всё стихло.Тишина.Она даже не сразу вошла. Постояла на пороге, вслушиваясь, как будто кто-то должен был кашлянуть из глубины квартиры, уронить кружку, включить телевизор, громко выругаться. Но не было ничего. Ни чужого дыхания, ни шагов, ни чужой жизни.Только пустота.— Ну здравствуй… — сказала она вслух и сама же усмехнулась.Квартира пахла краской и чем-то новым, ещё не успевшим стать домом. Небольшая, почти игрушечная — несколько шагов в длину, несколько в ширину. Зато каждая стена здесь была её.Она прошла внутрь медленно, как по музею. Коснулась подоконника. Провела пальцами по гладкой поверхности стола. Открыла холодильник — пустой, гулкий, как эхо. Закрыла.Никто не залезет сюда ночью. Никто не будет доедать её еду, не спросив.Лена села на диван и вдруг рассмеялась — коротко, резко, почти с недоверием.Ещё месяц назад она просыпалась от чужих голосов.Сквозь сон — смех, ругань, хлопки дверей. Запах дыма, который пропитывал даже подушку. Кухня жила своей жизнью, независимо от времени суток. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то спорил о деньгах, которых ни у кого не было.Квартира, в которой она выросла, была огромной. Высокие потолки, тяжёлые двери, длинные коридоры. Когда-то — пространство, теперь — лабиринт, поделённый на куски.У каждого — свой угол, но ни у кого — своего места.Брат занимал бывший «кабинет». Там никогда не было тихо. Люди приходили и уходили, оставляя после себя пустые бутылки, окурки и ощущение, что ты в собственном доме — лишний.Родители давно перестали разговаривать друг с другом по-настоящему. Только по делу, только коротко. Как соседи, застрявшие в одной квартире.А она… она жила между. Буквально. Её угол был отгорожен в проходной комнате, где свет никогда не выключался полностью и чужие шаги проходили мимо даже ночью.Она научилась спать под шум. Научилась не реагировать. Научилась делать вид, что всё нормально.Но одна мысль не отпускала: уйти.Из этого общежития.Из этой жизни.Когда всё начало рушиться, никто сначала не понял, насколько это серьёзно.Брат снова что-то затеял — очередную «схему» с большими деньгами. Сначала это называлось «выгодно», потом — «временно сложно», потом появились люди, которые не улыбались.Разговоры стали тише, но тяжелее. Деньги искали везде. Продажа квартиры, которая раньше казалась невозможной, вдруг стала единственным выходом.