Вере позвонили из дома престарелых: — 6 августа 2026 г. в 11:05:01.169
Вере позвонили из дома престарелых: — Ваша мать Валентина Егоровна умерла, похороны завтра в двенадцать часов... Бросив телефон на стол, Вера уселась на диван, слез не было, она равнодушно приняла это известие. Умерла ее мать, но она никогда ее не называла мамой, мало того, она и видела ее всего два раза в своей жизни. Первый раз, когда умерла бабушка, а второй, когда соседи из деревни сообщили ей, что мать забрали в дом престарелых и сообщили адрес. Вера все-таки приехала в интернат, увидела мать, почти и не общались, посмотрели друг на друга и все. Она оставила свой номер телефона в администрации этого заведения. — Если что-то случится с вашей матерью, — сказала ей замдиректора интерната, — ну прямо скажу, если умрет, то сообщим вам. Вот и сообщили. Вера, конечно, поедет на похороны, хоть и не общались они, но проводить в последний путь надо. Никто прямо в лицо Вере не говорил, что она не общается с матерью. Может и осуждали ее за то, что позволила жить матери в доме престарелых. — С одной стороны они и правы, если осуждают, ведь мать есть мать, хоть какой она не была, — думала Вера, — и родителей не выбирают. Наверное, я должна была за ней ухаживать, хоть она меня и не растила. Но все же никому не закроешь рот, и не надо бы делать поспешных выводов, не зная, почему я так поступила. Вера знала одно, мать ее никогда не любила. И возможно раны, которые Вере нанесли в детстве, были так глубоки, что она не смогла простить и принять свою мать. В молодости Валя была легкомысленной девушкой и доступной. Она не особо копалась в парнях, не отказывалась прогуляться с ними, куда они приглашали. С Витькой, который приехал к ним в деревню в командировку она встречалась две недели, и потом он уехал, даже не сообщив свой адрес. Через некоторое время Валя поняла, что беременна, матери боялась говорить, а когда срок был большим и мать увидела ее живот, который она тщательно прятала, пришлось рожать. — Кто хоть отец твоего ребенка, — допытывалась мать, но та молчала, а мать сделала вывод, что непутевая дочь и сама не знает. Когда Валя родила дочку Веру, через три дня оставила ребенка бабушке с дедом и уехала в город. — Не нужна она мне, — сообщила матери Валя, — хотите сами воспитывайте, а не хотите, сдайте в детдом, – с этими словами и уехала. С тех пор в деревне не появлялась. Бабушка с дедом внучку решили сами воспитывать. Причем настоял дед Егор. — Вырастим, надеюсь не помрем, пока вырастет Верка, — резко сказал дед жене, знал, что та зловредная и с тяжелым характером. Бабка Анна одарила его таким взглядом, но дед Егор привык за столько лет жизни, и не обращал внимания не жену, думал: — Пусть бесится, перебесится, и все встанет на свои места уж я-то ее знаю. Вере жилось не сладко, бабушка постоянно ворчала, со злости могла такого наговорить. Когда Вере было тринадцать лет, бабка опять за что-то ее ругала и выдала: — Надо было тебя лишить жизни сразу же, как только ты родилась. Ты, наверное, будешь такая же, как и твоя беспутная мать. Зачем только я согласилась тебя воспитывать, — Вере стало обидно, она много неприятного слышала от бабушки, но такое впервые, поэтому и расплакалась. Дед Егор не слышал эти слова, но Вера думала, что он бы заступился. И в общем-то дед Егор относился к ней намного лучше, чем бабушка. Вера платила ему тем же, старалась помочь ему, даже ходила вместе с ним пасти деревенское стадо. Правда там был один здоровый бык, и она боялась его, но дед говорил: — Верка, ты просто держись от него подальше. Когда его не злить, он не набросится, — но она все равно боялась его. Училась Вера в деревенской школе нормально, ни плохо и ни хорошо, ходила в середняках. Никогда бабушка с дедом у нее не проверяли уроки и даже не интересовались, сделала ли она их или нет. Им было абсолютно все равно. Ходит в школу и ладно. Новые вещи покупали редко, если только совсем прохудится обувь или станет мала. Платья и кофты бабушка Анна штопала. Если Вера просила купить новое платье, бабушка отвечала: — Походишь еще в этом, не невеста...