— Люблю другую, но разводиться не буду: мне так удобно, — буднично произнес Виктор..🔻—...
— Люблю другую, но разводиться не буду: мне так удобно, — буднично произнес Виктор..🔻— Люблю другую, но разводиться не буду: мне так удобно, — буднично произнес Виктор, аккуратно размазывая сливочное масло по теплой гренке. — Соль передай, пожалуйста. Татьяна застыла посреди кухни с тяжелым эмалированным чайником в руках. Пар тонкой струйкой поднимался к потолку, оседая каплями на вылизанной до блеска плитке. За окном шел обычный ноябрьский дождь, превращая серые пятиэтажки рабочего поселка в размытые акварельные пятна. Часы на стене методично отщелкивали секунды, будто в мире ничего не произошло. — Что ты сказал? — переспросила она, надеясь, что слух подвел ее после тяжелой смены в процедурном кабинете поликлиники. — То и сказал, Таня. Чего переспрашивать? — Виктор поднял на нее спокойные, выцветшие от времени серые глаза. — Я встретил женщину. Полгода уже вместе. Люблю ее. Но ломать ничего не собираюсь. Квартира трешка, ремонт свежий, гараж рядом, до депо на заводском автобусе десять минут. Да и привык я к твоему борщу, к глаженым рубашкам, к порядку. У нее однушка съемная, ребенок от первого брака, шум, суета. Зачем мне это на старости лет? Мне полтинник скоро. Я покоя хочу. — Покоя? — Татьяна медленно опустила чайник на деревянную подставку, боясь выронить его из ослабевших пальцев. — А я? Как же я, Витя? — А что ты? — искренне удивился муж, хрустнув поджаренным хлебом. — Тебе пятьдесят один. Кому ты нужна, кроме меня? Внуков пока нет, Светка в областном центре учится, своей жизнью живет. Живи как жила. Я зарплату всю до копейки отдавать буду, как раньше. За коммуналку заплачу, дачу весной вскопаю. Никто слова дурного про тебя не скажет. Просто пару вечеров в неделю и по выходным иногда я буду отлучаться. Считай, на рыбалку поехал. Тебе же спокойнее: телевизор никто не переключает, вязать никто не мешает. Мужик в доме есть, статус замужней женщины при тебе. Все честь по чести. Он допил сладкий черный чай, промокнул губы салфеткой, поднялся из-за стола и по-хозяйски похлопал Татьяну по плечу. Ткань ее домашнего халата обожгла плечо холодом, хотя пальцы мужа были теплыми. — В общем, подумай головой, без бабьих истерик. Вечером вернусь, куплю творога к чаю, как ты любишь. Дверь в прихожей щелкнула замком, затем тяжело хлопнула подъездная дверь. Виктор ушел на завод, где работал бригадиром токарей уже тридцать лет. Жизнь его текла по выверенному, строгому графику, в котором Татьяне теперь отводилась роль бесплатной прислуги с законным штампом в паспорте. Татьяна опустилась на табурет. Ноги не держали. В ушах звенело так, будто рядом со свистом разорвался снаряд. Тридцать два года совместной жизни. С тех самых пор, как она, двадцатилетняя девчонка с пышной косой, приехала по распределению в медпункт при механическом заводе. Он тогда ходил за ней по пятам, носил полевые ромашки, смущался, чинил протекающий кран в ее казенной комнатке. Вместе делили комнату в общежитии, вместе варили суп из суповых наборов в лихие девяностые, вместе стояли в очереди на эту самую трехкомнатную квартиру на окраине города. Когда родилась дочка, ночами по очереди качали кроватку. Когда у Виктора прихватило спину, она месяцами колола ему уколы, ставила банки, растирала мазями, возвращала на ноги. И вот теперь: «Мне так удобно». Слова эти не просто ранили — они методично, безжалостно сдирали кожу. Оказалось, все эти тридцать с лишним лет не были священным союзом двух душ. Они были просто удачным бытовым контрактом, который Виктор решил в одностороннем порядке дополнить удобным пунктом о сторонних развлечениях. Татьяна встала, подошла к зеркалу в коридоре. На нее смотрела немолодая, уставшая женщина с морщинками в уголках глаз, с седой прядью, которую она все забывала закрасить. Халат цвета полинявшей лаванды, растоптанные тапочки. «Кому ты нужна?» — эхом прозвучали в голове слова мужа.