— Эта спальня мамина! — муж при родне вышвырнул мои вещи. Свекровь улыбалась, пока не у...
— Эта спальня мамина! — муж при родне вышвырнул мои вещи. Свекровь улыбалась, пока не увидела, кто приехал. — Твои коробки с книгами и тряпками мы в темную кладовку сгрузим, Оксана, всё равно там только моль разводить. Лидия Андреевна даже не повернулась ко мне. Она стояла посреди самой большой комнаты у раскрытого окна и водила рулеткой по светлому дубовому плинтусу. — Почему в кладовку? — я поставила на подоконник тяжелый латунный ключ с деревянной биркой. — Мы договаривались, что здесь будет наша спальня. Мы обои под нее выбирали три недели. — Мало ли что вы выбирали, — свекровь смахнула пыль с подоконника. — Паша, подержи край. От угла до стояка ровно три сорок. Мой румынский гарнитур встанет как влитой. Павел прижал скобу рулетки кроссовком к полу. На нем была растянутая футболка и мои хозяйственные перчатки. — Мам, зеркало лучше к окну, — бросил он, не глядя на меня. — Свет падать будет. — Паша, мы за эти обои отдали сорок восемь тысяч с моих ночных смен в лечебнице! Мы клеили их вдвоем, чтобы спать на нормальном матрасе. — Оксана, не начинай, — муж дернул рулетку. — Мама всю жизнь в однушке на Машмете задыхалась. Ей воздух нужен. А нам и шестнадцатиметровой за глаза хватит. Мы молодые, нам только переночевать. — Семнадцать метров там, — поправила свекровь, доставая блокнот. — И балкон есть. А здесь три окна на сквер. Я уже тюль присмотрела. Из прихожей послышался стук. Золовка Марина несла пустые коробки из-под плитки, руки у нее мелко подрагивали. — Мама, куда складывать? Дядя Витя снизу ругается из-за мешков со шпаклевкой. — На балкон тащи. Витя перетопчется. Паша, ты газель на субботу заказал? Диван в лифт не влезет. — Заказал. К двенадцати подъедут. — Подождите, — я подошла к столу со стопкой чеков. — Какая мебель? Мы же договаривались закончить кухню, оформить счета, дождаться юриста... Лидия Андреевна медленно спрятала карандаш и посмотрела мне в лицо: — Какого еще юриста? Юрист свое получил: шестьдесят тысяч за иск Паша ему еще в марте отдал. Теперь мы дома. Бабушка Варвара сорок лет семье отдала, Паша на этих половицах ходить учился. Кто тут хозяин, чужие люди? — Бабушка составила другое распоряжение, — напомнила я. — Бумага всё стерпит. Мало ли что старуха в девяносто лет нацарапала. Суд разберется и вернет родному внуку. В субботу новоселье. Родня приедет, тетя Тамара из Боброва будет. Стол накроем в большой комнате. Паша, выноси Оксанины коробки. Павел шагнул к моим вещам. — Не трогай, — отрезала я. Муж усмехнулся: — Ты чего взъелась, Ксюх? Мы же для всех стараемся. — Не трогай мои коробки. Лидия Андреевна решила всё за меня, но она просчиталась...