Единственным, кого не было на этом празднике лицемерия, был мой дед. Матвей Ильич отказ... — 22 января 2026 г. в 13:31:59.367
Единственным, кого не было на этом празднике лицемерия, был мой дед. Матвей Ильич отказался ехать наотрез. — Нечего мне там делать, внучка, — сказал он мне накануне, сидя на крыльце своего покосившегося дома в деревне Сосновка. Он курил свою неизменную трубку, щурясь на заходящее солнце. — Они люди другого сорта. Не плохого, не хорошего, а просто другого. Гнилого изнутри, но в золотой обертке. Я в своем ватнике там буду как пугало. — Дедушка, но это моя свадьба... — Я буду праздновать здесь, Настена. Выпью за твое счастье настойки. А ты помни: если станет худо — возвращайся. И помни еще одно: не все то золото, что блестит. И не все то грязь, что черное. Тогда я обиделась на него. Мне казалось, он просто упрямый старик, который не хочет надевать костюм. Как же я была слепа. Весь вечер превратился в пытку. Меня дергали, давали советы, как мыть полы (ведь у нас не будет домработницы, отец лишил Артема содержания), как экономить на продуктах. — Ты же привыкла жить на копейки, научишь нашего мальчика, — язвила Регина. — Библиотекари же питаются духовной пищей, верно? Когда мы наконец уехали в съемную квартиру — маленькую двушку на окраине, которую Артем снял с явным отвращением, — я без сил рухнула на кровать. — Ну и денек, — выдохнул муж, развязывая галстук. — Мама, конечно, перегнула палку, но ты тоже хороша. Сидела с кислым лицом. Могла бы и подыграть. — Подыграть? Артем, они меня унижали! — Они проверяли тебя на прочность! В бизнесе, Настя, нужно уметь держать удар. Если ты хочешь быть частью семьи Вороновых, отращивай толстую кожу. В этот момент зазвонил мой телефон. Номер соседки бабы Вали. — Настенька... — ее голос срывался на плач. — Беда, деточка. Матвей Ильич... Сердце. Скорая не успела. Телефон выпал из моих рук. Мир, который и так шатался, рухнул окончательно. Артем, услышав новость, лишь нахмурился: — Соболезную. Но ты же понимаешь, я не смогу поехать с тобой. Завтра важная встреча у отца в салоне. Мне нельзя пропускать. Возьми такси или... автобус. Я смотрела на своего мужа, с которым прожила в браке меньше суток, и видела перед собой чужого человека. Похороны прошли в тумане. Деревенский погост, старые березы, запах сырой земли и ладана. Вороновы не прислали даже венка. «Мы не любим негатив», — написала мне свекровь в мессенджере. Собралась вся деревня. Люди шли и шли, простые, в старых куртках, с заплаканными глазами. Они несли цветы со своих огородов, говорили теплые слова. — Святой был человек, — шептал старый пастух дядя Миша. — Скольким он помог... Кому крышу перекрыл, кому на операцию дал. Тихо так, чтоб никто не знал. — Дал? — переспросила я. — У дедушки были деньги? — Были, Настя, были. Он же не просто плотник был. Голова у него была... министерская. Я ничего не понимала. Дед жил аскетом. В доме — старая мебель, из еды — простая каша да щи. Пенсия копеечная. О чем они говорят? После поминок ко мне подошел почтальон и протянул плотный конверт. — Матвей просил передать. Сказал: «Как похоронишь, езжай в город, по этому адресу. Там человек ждет. И никому ни слова, пока не узнаешь правду». В конверте лежал листок с адресом нотариальной конторы в центре города и имя: Борис Игнатьевич Шальский. Эту фамилию я слышала — один из самых известных и дорогих юристов региона. Я вернулась в город через три дня. Артем встретил меня раздраженным. — Наконец-то. В холодильнике пусто, рубашки не глажены. Настя, жизнь продолжается. Хватит скорбеть, твоему деду уже все равно, а мне нужна жена. Кстати, отец урезал мне зарплату. Сказал, что женатый человек должен крутиться сам. Так что твоя библиотечная зарплата нам сейчас очень пригодится. Надеюсь, ты не собираешься сидеть в декрете ближайшие лет пять? Я молча прошла в ванную, смыла дорожную пыль и переоделась. — Я ухожу по делам. — По каким делам? В библиотеку? — К нотариусу. Оформлять наследство. Артем громко рассмеялся: