Я лежу на сохранении в деревенской больнице в семи тысячах километров от Москвы. Больни... — 18 марта 2026 г. в 13:07:22.970
Я лежу на сохранении в деревенской больнице в семи тысячах километров от Москвы. Больничка деревянная, несколько палат. В ней тихо и уютно. Деревня маленькая, все всех знают. Меня тоже все знают. За три года я успела переучить кучу деревенских детей. Я отдыхаю, читаю книжки и болтаю с соседками по палате. Я знаю, что у меня девочка. Все говорят, что мальчик. Я не спорю — зачем спорить, я знаю, что это девочка. Я знаю, что у неё тёмные волосы и карие глаза. Четыре месяца назад я открыла глаза и увидела в чёрном небе падающую звезду. С этого момента я знала, что беременна кареглазой девочкой. Зачем спорить, мне всё равно, что они говорят. В больнице начинается суета. Привезли кого-то тяжёлого. Это событие. Все нервничают. В палату заходит санитарка с ведром и шваброй. Мы пристаём с расспросами. «Да не помрёт, не переживайте. Там Ольга. При Ольге не помирают». Ольга — деревенская медсестра, щуплая худосочная блондинка, громогласная грубиянка, которая вихрем носится по больнице. Ходить она не может — она может носиться, орать на санитарок, что плохо прохлорировали туалеты, гонять мужиков, нарушающих больничную дисциплину. Иногда она заходит поболтать. Ей с нами интересно. Из четырёх человек в палате две не деревенские, пришлые. Из другого мира. Она тоже хочет в другой мир. Она здесь чужая. Ольга не может смириться с деревенской унылой действительностью. Она рассказывает, что встречается со старшим лейтенантом из соседнего гарнизона и, может быть, уедет с ним отсюда. Мы делаем вид, что верим в счастливый исход романа. Ольге тридцать пять, лейтенанту двадцать семь. У Ольги четырнадцатилетний сын и больной отец, который тоже не верит в счастливый исход, но не делает вида. Ольга расстраивается, что отец не верит в исход из деревни в светлое будущее. Ольга — легенда. Когда её смена, больные не умирают, даже если им совсем уже пора умереть, они умудряются дотерпеть до конца Ольгиной смены и умереть без неё. Когда она рядом с безнадёжным больным, это похоже на то, что она полным потоком льёт свою жизнь в воронку уходящей жизни человека. Иногда они передумывают умирать и потом благодарят Ольгу. Иногда Ольга остаётся в больнице, чтобы не дать человеку умереть. Она как-то знает, кому время пришло, а кому нужно подождать. Через два месяца после сохранения в двенадцать ночи меня привозят в больницу со схватками. Схватки через пять минут. Я сама всё понимаю. Это мой второй ребёнок. Двадцать шестая неделя беременности. Моей нерождённой девочке с карими глазами осталось жить несколько часов. Гинеколог дома. Ей не хочется идти в больницу ради безнадёжного случая. Ночь, ранняя весна, темень и холод. Меня принимает акушерка, мать моей бывшей ученицы. Я слышу, как она звонит домой гинекологу. Микрофон древнего телефона орёт так, что за тонкой дощатой стеной палаты слышно весь разговор: – Какое раскрытие? – Четыре с половиной пальца. – А схватки? – Через минуту. – Чего я пойду ночью, она всё равно выкинет. Разберись без меня. Акушерка везёт капельницу и прячет от меня глаза. Я лежу в коридоре. В палатах нет мест. Больничка маленькая. Я всё понимаю, но не могу смириться с тем, что моей девочки скоро не станет. – Кто из медсестёр в смене? – Ольга. Сейчас разбужу. У моей девочки есть надежда. Даже если все всё понимают, нам повезло. Здесь Ольга. Это последнее, во что я могу верить. Я верю в Ольгу. В медсестринской быстрая возня. – Чего ты меня сразу не разбудила?! – А чего будить, если схватки через минуту?! – Твоё какое дело?! — Ольга с матом несётся по коридору, проверяет капельницу. Она прячет от меня глаза. – Сделать уже ничего нельзя, у тебя роды. Молись. Я всё понимаю, но держусь за Ольгу как за серебряную струну, соединяющую явленный мир с потусторонним чудом. – Молись Богородице, проси, чтобы она спасла ребёнка. Всё равно выкинешь, но, может быть, чудом выживет. Я буду с тобой молиться. Я не верю в Богородицу, я верю в Ольгу. – Ольга, я не знаю ни одной молитвы.👇🏻