Стучали вилки и ножи.
Стучали вилки и ножи. Казалось, булки не свежи и кофе водянистый. Язык был хлесток, словно плеть: "...а мирных нечего жалеть - бандеры да нацисты. Для наших жалость береги. Остались там - считай, враги и сами виноваты. Небратья, русофобы, шваль. Что льётся кровь - тебе не жаль, - российского солдата? Подставь опять - не хватит щёк. Чего теперь нам ждать ещё? Раскаяния? Чуда? Когда распробуют нутром орех с урановым ядром, сговорчивее будут". Глазунья плакала от ран. И ржал, как загнанный, диван, и бил копытом белым. Вития на расправу скор. Я в ноль проигрывала спор годам и децибелам. Мне вспоминался тот блиндаж, сухпай - попробуй, ну уважь. И все пока что живы. И сквозь табачный дым и шум: - А можно я тебя спрошу про главное, служивый? Блеснули угли горячей в раскосых лодочках очей - как и пристало скифу. - Скажи - вопрос для знатоков: за что ты проливаешь кровь? И он ответил. В рифму. Июль 2026