Анонимные Алкоголики

Наверное, поэтому честность в Программе одновременно такая тяжелая и такая прекрасная. Каждый раз приходится выбирать между двумя болями. Есть короткая боль правды: признать «я испугался», «я завидовал», «я солгал», «я хотел контролировать», «я был неправ», «я использовал человека», «мне хотелось выглядеть лучше, чем я есть». А есть долгая боль жизни внутри собственной версии событий. АА предлагает первую. Не потому, что мы когда-нибудь станем абсолютно честными. Билл как раз говорит, что вряд ли это возможно. А потому, что сегодня я могу быть чуть менее нечестным с собой, чем вчера. И, возможно, именно в этом маленьком промежутке между моей красивой историей о себе и правдой обо мне появляется место для Бога.

Почему так тяжело быть честным в Программе? Наверное, одна из самых трудных вещей в АА — перестать считать себя честным человеком и начать действительно им становиться. Билл очень точно заметил: «Лишь один Бог полностью знает, что такое абсолютная честность». И тут же снимает с нас удобную возможность либо объявить себя честными, либо впасть в отчаяние от собственного несовершенства: «Самое лучшее, что мы можем сделать — это стремиться к тому, чтобы стать более честными». Это важная разница. Честность в Программе — не качество, которым однажды обзавелся и дальше носишь его как медаль. Это направление движения. Сегодня увидеть о себе немного больше правды, чем вчера. Но почему это так тяжело? Потому что ложь алкоголика редко выглядит как ложь. Чаще она выглядит как прекрасное объяснени…

Июль 2006 года. Меня остановили за вождение в состоянии опьянения. Я был нагружен. Вылетели слова, которых я не должен был говорить. Я сказал: о, да... но это не я. В тот момент я не владел собой. Потому что с алкоголем так: риск всего — жизни, конечностей, семьи — недостаточен, чтобы удержать тебя… В этом и есть ад. Ты беззащитен перед ним. Ты пожертвуешь чем угодно. Я вернулся домой, увидел своих детей. Это было невыносимо. Так что я сказал себе: это конец, но мне нужно как-то пережить утро. И я снова выпил. Нескольких холодных. Той ночью я понял: ты не можешь сделать это сам. Люди могут помочь, да. Но это Бог. Ты должен идти туда. Ты должен сделать это. Или ты не выживешь. За годы до этого, на пике духовного банкротства, я смотрел вниз из окна и думал: я просто не хотел продолжать. Я …

Почему в АА не рекомендуется в молитве просить Бога только для себя? В Большой книге сказано точнее, чем мы иногда пересказываем: «Мы можем просить что-либо для себя, если это принесет пользу и другим. Мы никогда не молимся о том, чтобы осуществить свои эгоистические цели». То есть АА не запрещает просить Бога о себе. Вопрос — зачем мне то, чего я прошу? Дай мне денег, чтобы я чувствовал себя выше других. Дай мне успех, чтобы мной восхищались. Сделай так, чтобы этот человек поступил по-моему. Такая молитва легко становится продолжением своеволия, только теперь мы пытаемся привлечь Бога на свою сторону. Но ведь можно просить вдохновения, сил, здоровья, мудрости, работы, душевного покоя — если полученное поможет лучше выполнить свою часть жизни, быть полезным семье, группе, другому ал…

Самая опасная мысль старожила: «Я уже знаю» В первые годы трезвости мы боимся алкоголя. Через десять или двадцать лет иногда стоит бояться другого — собственной уверенности. Я практикую Шаги. Я знаю, как правильно спонсировать. Я знаю, что должен делать этот новичок. Я знаю, почему эта группа «не такая». Незаметно опыт превращается в статус, а благодарность — в право учить. Но Билл называл АА «духовным детским садом»: мы остаёмся учениками, сколько бы лет ни было на медальоне. И устройство самого АА построено почти издевательски над человеческой гордыней: здесь нет начальников, есть доверенные исполнители; нет человека, который получил право быть последней инстанцией. Наверное, один из признаков настоящего роста — не количество ответов, а способность снова задавать вопросы. Не «чему я м…

Эрнест Хемингуэй Джон Ячменное зерно Великий американский писатель написал повесть, а по-сути небольшой автобиографический роман «Джон Ячменное Зерно» в 1913 году. Он писал о своем романе с алкоголем, длиною в жизнь. Первый раз маленький Эрнест напился в 5 лет, когда относил в поле отцу ведерко домашнего пива. В 7 лет он уже напивался в стельку. Душераздирающая история - мрачное предостережение. Нобелевский лауреат по литературе за книгу «Старик и море» написал историю своего алкоголизма всего за два месяца. Он писал как одержимый, запоем, по 14 часов в день. «Мы умеем оберегать детей от мышьяка и стрихнина, от тифозных и туберкулезных бацилл. Примените такие же меры к Ячменному Зерну! Запретите его! Не выдавайте патентов и разрешений на кабаки, пусть Ячменное Зерно не подстерегает мо…