Вы помните, какие чудесные жвачки появились однажды в конце 80-х? Педро, Дональд и Турб... — 30 сентября 2026 г. в 07:37:01.845
Вы помните, какие чудесные жвачки появились однажды в конце 80-х? Педро, Дональд и Турбо, вкусные, тягучие, из них можно было делать огромные пузыри или щелкать ими на языке и нёбе. А за несколько лет до появления Педриков мама привозила мне упаковку из пяти пластин клубничных и апельсиновых жвачек, сделанных в Ленинграде (как на фото). И, так как это случалось не часто, я их страшно экономила и жевала подолгу. Пока жвачка не разваливалась на молекулы. Как раз после расставания с безвременно погибшим Тургеневым и Сильвией мы с хором музыкальной школы поехали в столицу на конкурс песни. Мама встретила наш автобус на автостанции и отпросила меня у учительницы, пообещав вернуть к началу выступления. Мы болтали, гуляли, смеялись. – А хочешь шашлык? Тут, на Голубых куполах, вкуснейший шашлык! – предложила мама. – Конечно, хочу, – ответила я и заснула свежежёванную жвачку под шапочку. Ну не выбрасывать же такую драгоценность, ей-богу! Мы ели, снова болтали и смеялись, а когда мама глянула на часы, выяснилось, что времени в обрез. Побежали к концертному залу, впопыхах нашли нужную раздевалку, облегченно вздохнули: успели. Красная и потная, я впрыгнула в юбочку, блузку и жакет, нацепила бабочку и потянула за шапку. Шапка сопротивлялась, тянулась и не снималась. К шапке намертво прилипла тягучая субстанция: это моя драгоценная, еще пахнущая клубникой жвачка сваляла огромный клок волос в липкий стоячий рог. – Ляля! Что это? – на вопль учительницы оглянулись все девочки. – Ты же альт! Ты же в первом ряду! Я увидела себя со стороны. Маленький носорог в синей юбке в первом ряду, поющий «Солнечному миру – да, да, да! Ядерному взрыву – нет, нет, нет!». – Ножницы! Дайте мне ножницы и её голову! – вопила хоровичка и махом отчекрыжила мне мой клок почти под корень. Полуторасантиметровым веером остатки клока легли на мой лоб, создавая ощущение дебильности, усиленной диссонансом пышных бантов с моим красным носом, хлюпающим по безвременной потере птенцов, жвачки и красоты. Жизнь – боль. С этим пониманием я и пошла во второй ряд хора и, собственно, в саму жизнь.