Тяжело ли быть рядом с чужой болью?
Тяжело ли быть рядом с чужой болью? Нет. Боль живая. В ней есть человек, а не его версия для внешнего мира. На этот час нужно отказаться от себя. От своего вечера, от того что болит у меня, от жизни которая ждёт за дверью. Есть только человек напротив.Его темп. Его пауза перед словом которое страшно произнести. То как меняется голос когда касается чего-то настоящего. Я иду за этим. Чувствую куда можно, куда рано. Злюсь иногда. Радуюсь. Этот час принадлежит другому целиком. Тяжело другое. Я иногда вижу раньше человека, куда ведёт то, что он сейчас говорит. Вижу, и не говорю. Потому что знание которое человек не добыл сам ему не принадлежит. Он его не почувствует. Пройдёт насквозь и ничего не изменит. У него есть право идти в своём темпе. Право не знать, пока не готов. Я в это верю и знаю. И это же меня обрекает. Иногда человек почти доходит. Что-то начинает двигаться, что лежало годами. Я это чувствую. Он тоже, просто не называет. И в какой-то момент ему становится терпимо. Не хорошо, терпимо. «Наверное, хватит». Он уходит. Я отпускаю, потому что удерживать нельзя. И еду домой с тем, что видела. Знание осталось у меня. Он от него ушёл. Вот где живёт настоящее бессилие. Не в том что сессия трудная. В том что ты видишь и не можешь сделать ничего кроме одного: быть рядом, пока человек там где он есть. Без рычага. Без форсирования. Без права знать за него. Левинас называл это условием настоящей встречи, отказ от власти над другим. Я бы добавила: это ещё и самое странное и тяжелое место в этой работе. Потому что именно здесь, в этом бессилии, перестаёшь быть специалистом с инструментом. И становишься просто человеком рядом с другим человеком. И именно это работает.