— Конечно я сменила замки! Или ты думаешь, что я и дальше буду терпеть, как твоя тётка ...
— Конечно я сменила замки! Или ты думаешь, что я и дальше буду терпеть, как твоя тётка роется в моих вещах и пытается переделать меня под свои стандарты?! И ноги её, чтобы у нас дома больше не было! Пусть живет на лавочке! Я не собираюсь терпеть этот маразм! — Лена, ты можешь сегодня пораньше вернуться? Тётя к пяти приедет. Виктор сказал это утром, уже застёгивая куртку в коридоре и одновременно проверяя что-то в телефоне. Елена стояла на кухне с чашкой кофе, ещё не до конца проснувшаяся, и смотрела на мужа так, будто он напомнил ей не о приезде родственницы, а о каком-то просроченном долге. — Я помню, — ответила она. — Ты вчера говорил. — Ну да. Просто Вероника Матвеевна после поезда будет уставшая. Хотелось бы, чтобы дома всё было… спокойно. Слово «спокойно» у Виктора означало одно: чтобы никто не спорил с его тёткой. Елена это уже знала. Они были женаты три года. Квартира, в которой жили, принадлежала Елене — досталась ей от бабушки. Небольшая, двухкомнатная, с приличным ремонтом, светлой гостиной и большой лоджией. Когда они только расписались, Виктор не раз повторял, как ему повезло с женой и как он ценит, что она не заставляет его ютиться по съёмным углам. Тогда Елене казалось, что это взрослое, разумное партнёрство: у неё жильё, у него стабильная работа в сервисной компании, вместе всё наладят. Позже выяснилось, что благодарность у Виктора живёт недолго, а чувство права на чужое — очень даже наоборот. Вероника Матвеевна была старшей сестрой его покойной матери. Именно она когда-то взяла Виктора к себе, когда мать болела, а отец пропадал. С тех пор Виктор любил повторять, что тётка его «вытащила», и из этого всегда следовало, что с ней нельзя спорить даже тогда, когда она лезет туда, куда её никто не звал. Елена видела Веронику Матвеевну трижды. Первый раз — на свадьбе, где тётка оглядела её с головы до ног и сразу объявила, что городские девушки «слишком тонкие и слишком накрашенные». Второй — когда та приезжала на юбилей к какой-то подруге и на одну ночь останавливалась у них. Утром Елена обнаружила, что гостья переставила все кружки на кухне, «потому что так удобнее», а из ванной куда-то исчез её дорогой крем для лица. Позже выяснилось, что Вероника Матвеевна убрала банку под раковину: «Чтобы не стояла на виду эта химия». Третий раз был прошлой зимой на поминках у дальней родственницы. Тогда тётка почти весь вечер рассказывала, как Виктору нужна «хозяйственная жена, а не модница». Елена ещё тогда поняла: эта женщина приходит в чужой дом не как гостья, а как ревизор. — Она у нас надолго? — спросила Елена, отпивая кофе. — На неделю, может, на десять дней. Ей к врачу надо и ещё какие-то бумаги по пенсии оформить. Я же говорил. — Ты говорил: «на несколько дней». — Ну а что я сделаю, если не успеет? Не в гостиницу же её селить. — Почему не в гостиницу? — спокойно спросила Елена. Виктор сразу поднял взгляд. — Потому что это моя тётя. — А это моя квартира, Витя. И когда человек живёт у нас десять дней, я хочу хотя бы знать об этом заранее, а не из обрывков. Он тяжело выдохнул. — Началось. Лена, ты можешь не цепляться? У человека возраст, дорога, дела. Поживёт и уедет.