— Ты посмела сказать, что наш сын «нагулянный», только потому что у него светлые глаза?...
— Ты посмела сказать, что наш сын «нагулянный», только потому что у него светлые глаза?! Ты назвала мою жену гулящей женщиной за моим столом — Поразительно, как природа иногда насмехается над здравым смыслом, — произнесла Лариса Дмитриевна, методично разрезая кусок запеченной телятины на безупречно белой фарфоровой тарелке. — Я смотрю на этого ребенка уже битый час и пытаюсь найти хоть одну черту нашей породы. Форма черепа, линия подбородка, посадка ушей. Ничего. Абсолютно чужая лепка. Лариса Дмитриевна отложила серебряный нож и промокнула тонкие губы льняной салфеткой. Ее цепкий, сканирующий взгляд был устремлен в центр гостиной, где на пушистом сером ковре возился с деревянным конструктором трехлетний Денис. Мальчик увлеченно стыковал детали, не обращая внимания на взрослых, сидящих за массивным обеденным столом. Елена, стоявшая у противоположного края стола, неторопливо переложила порцию овощного салата в салатник мужа. На ее лице не дрогнул ни один мускул. За пять лет брака с Виктором она в совершенстве освоила искусство игнорирования словесных выпадов свекрови, предпочитая отвечать фактами, а не эмоциями. — Генетика — наука точная, Лариса Дмитриевна, но не линейная, — ровным, лишенным каких-либо интонаций голосом ответила Елена, присаживаясь на свой стул. — Дети не собираются на конвейере по заданному образцу. У Дениса мамина линия скул и папин разрез глаз. Это подтвердит любой грамотный педиатр. — Педиатр лечит насморк, а не занимается вопросами наследственности, Леночка, — свекровь снисходительно усмехнулась, всем своим видом демонстрируя превосходство. — Я прекрасно помню все детские фотографии моего покойного мужа, его брата и самого Виктора. В нашей семье по мужской линии из поколения в поколение передается тяжелая, волевая челюсть и густые, черные как смоль волосы. А этот мальчик русый и с мягким, невыразительным овалом лица. Но самое главное — это глаза. Виктор, до этого момента молча поглощавший свой обед, тяжело опустил вилку на стол. Он раздраженно потер переносицу, чувствуя, как внутри начинает закручиваться тугая пружина глухого бешенства. Воскресные визиты матери в последнее время все чаще напоминали инспекционные проверки, но сегодня она явно решила перешагнуть привычную черту банальных придирок к качеству еды или чистоте полов. — Мама, прекрати этот бессмысленный анатомический разбор, — жестко произнес Виктор, глядя прямо на мать. — Денис мой сын. Он меняется каждый месяц, дети в этом возрасте растут скачками. И обсуждать его внешность в таком тоне за моим столом я не позволю. Ешь мясо, пока оно не остыло.