Свекровь своим ключом вошла к моим квартирантам и объявила: с ноября здесь живёт её внук
Свекровь своим ключом вошла к моим квартирантам и объявила: с ноября здесь живёт её внук — Квартира у тебя всё равно чужим сдаётся, а внук родной. Пусть Стасик живёт, ему положено, — Зинаида Петровна подвинула к себе вазочку с яблочным вареньем и зачерпнула сразу две ложки. Надя держала в руке телефон. На экране висело свежее: «Поступление 23 000 ₽. Аренда, сентябрь. Оксана Е.». Она открыла перевод, набрала «20 000», выбрала «Тимофей» и только после этого подняла глаза. — Кому положено, Зинаида Петровна? — Внуку моему, кому ж ещё. Мальчик за комнату четырнадцать тысяч отдаёт. Деду какому-то с тремя котами! Каждый месяц, чужому человеку. Не к Алле же ему обратно в однушку, на раскладушку возле отчима. — А у меня в маминой квартире Оксана с Женей живут. Тоже чужие люди. Врачи, ординаторы. Платят пятого числа, день в день, договор до июля. — Ну и что, что врачи. Врачи везде нужны, найдут себе угол. Виктор сидел у окна и чистил ножиком яблоко длинной лентой, не обрывая. Это у него ещё с армии: пока лента не порвалась, можно ничего не говорить. — Мам, давай не за чаем, — сказал он яблоку. — А когда? Я Стасику уже сказала, что с ноября. Он так обрадовался, ты бы видел. Надя положила телефон экраном вниз. — Вы сказали Стасу про мою квартиру. Раньше, чем спросили меня. — Ой, «мою», «мою»… Семья у нас или кто? Витя тебе двадцать девять лет муж. Значит, и квартира, считай, общая. — Эти деньги, — Надя постучала пальцем по телефону, — я Тимофею отправляю. У них ипотека сорок одна тысяча в месяц, Кристина в декрете, Варе четыре месяца. — Тимофей мужик, пусть сам крутится. А Стасик и так еле крутится. — На машине крутится, — хмыкнул Виктор. — С весны на своей ездит. Я вот всё думаю, на какие. — С пробегом она! Подержанная, копейки стоит. И это его дело. Мужчине сейчас без машины никуда, ты сам говорил. Лента наконец порвалась и упала в блюдце. Виктор пошёл ставить чайник второй раз, хотя первый ещё не остыл. Свекровь собиралась долго. Надела берет, сняла, поправила волосы перед зеркалом, снова надела. Уже в дверях обернулась: — Витя, а ключи от квартиры сватьи, царствие ей небесное, у тебя остались? Ты ж там обои клеил. — Где-то были, — ответил Виктор. Во вторник в аптеке на Свободы с утра стояла очередь. Провизор Люба, двадцать лет стажа и голос, которым можно объявлять поезда, принимала рецепты и комментировала каждого покупателя. — Надежда Николаевна, — окликнула она заведующую через весь зал, — дедушка просит «что-нибудь от жены». Я ему пустырник предлагаю, а он говорит: это не мне, это ей, чтоб спала подольше. — Дай пустырник, — улыбнулась Надя. — Пусть дома сами разберутся, кому. Телефон завибрировал в кармане халата. Оксана. Квартирантка никогда не звонила днём, только писала, и всегда начинала с «извините». — Надежда Николаевна, простите, что на работу… Мы с Женей после суток спали. А в десять утра дверь открывается. Своим ключом. Надя ушла в подсобку и прикрыла дверь. — Кто открыл?