И Куприн, покорно снимет комнатку и - фантастика! - написав главу, будет спешить с ней ...
И Куприн, покорно снимет комнатку и - фантастика! - написав главу, будет спешить с ней на Разъезжую, где, просунув рукопись сквозь прикрытую на цепочку дверь, будет ждать, чтобы его впустили. Визит к законной жене, но - как «гонорар» за написанное. Бедный, бедный писатель! Однажды, когда он, чтобы увидеть Машу, подсунул уже читанную ей раньше главу, дверь для него не откроется вовсе. И он, сорви-голова, сядет на грязные ступени лестницы и горько, по-детски заплачет... Впрочем, столетие, миновавшее с тех пор, позволяет сказать - он и сам не был идеальным мужем. Это ведь про него ходили стишки, пущенные из «Вены» - писательского ресторанчика на углу Гороховой и Морской: «Если истина в вине, сколько истин в Куприне!..» Это ведь он в ту же «Вену» пригласил весь мужской хор Александро-Невской лавры, включая знаменитых басов Здобнова и Ермилова, чтобы пели лично ему - Куприну! Как было жить с таким? То он три дня пропадает у цыган и его вытаскивает оттуда Вересаев: «На вас смотрит вся читающая Россия, а вы?..» А скоро, приревновав Машу, когда она вернулась из театра уж чересчур поздно, чиркнет спичкой и подожжёт на ней чёрное газовое платье. Такая вот шутка! Будет уезжать к любимому Чёрному морю, чтобы работать по-настоящему, но Маша станет верить ему всё меньше и меньше. Впрочем, однажды он действительно привезёт из Крыма несколько написанных глав будущего «Поединка». Но читая вслух жене, обидится на её замечание, и станет рвать рукопись на куски. Только через три месяца, извиняясь, скажет ей, что в той рукописи «было кое-что недурно», и что жаль, что он её порвал. Маша усмехнется, молча шагнет к бюро и протянет ему склеенные ею страницы... «Машенька! Это же чудо! - кинется он целовать её. - Неужели?..» «Разойтись с ним было трудно», - признается Маша и добавит: это было ожесточение мучительной страсти. Он в 1929-м, помудрев, подобьёт итоги: «В этой стихии всегда властвует не тот, который любит больше, а тот который любит меньше: странный и злой парадокс!..» Он любил Машу больше, чем она его. А его больше, чем себя, любила Лиза. Та Лиза Гейнрих, которую он тоже встретил на Разъезжей. В тот день ему открыла дверь стройная девушка в форме сестры милосердия. «На фронт едет, на войну с Японией, - сказал ему Мамин-Сибиряк. - «Достанется же кому-то такое счастье», - ахнул Куприн. Потом до него будут доходить слухи, что Лиза добралась до Мукдена, работала в полевом госпитале и даже награждена медалями. Но ошеломило писателя другое: то, что Лиза едва не покончила с собой. Знаете, из-за чего? Из-за того, что человек, которого она встретила на фронте, врач, с которым даже, кажется, обручилась, на её глазах избил до полусмерти рядового. Вот чего не стерпела её душа. Как он понял тогда её! Ну, как им, таким одинаковым, было не сойтись?.. Лиза, вернувшись с фронта, Куприных в городе не застала. Но, забежав на Разъезжую, увидев, что дочь их, Лида, оставленная на няньку, лежит в дифтерите, уже не отошла от кровати, осталась спасать. Муся, «обрадовавшись привязанности дочери к Лизе», предложила ей поехать с ними в Даниловское, в имение друга Куприна - Батюшкова. Вот там, в Даниловском, в парке, у пруда, в грозу писатель и объяснился. «Я, - прошептал он Лизе под грохот грома, - больше всего на свете, больше себя, семьи, своих писаний люблю Вас...» - Что вы, что вы говорите!.. - прошептала в ответ Лиза и, не дослушав, убежала. А рано утром, никому не сказав, тихо собралась и уехала. В тайне даже от близких Лиза устроится в госпиталь на окраине Петербурга, в отделение заразных больных, куда посторонних не пускали. И там, лишь через полгода, с трудом, по просьбе Куприна, её отыщет Батюшков. Он приготовил для неё одно только слово: «Спасайте!..» Спасать писателя надо было от пьянства, от сброда, который его окружал, от скандалов в семье и издателей, которые пользовались его состоянием. Продолжение