Где резной палисад... 3 глава.
Где резной палисад... 3 глава. Солнце уже село за горизонт, ещё на западе остались кровавые всполохи,но и они угасали стремительно. Воздух стал холодным, пахнущим мокрой землёй и дымом. Василий сел на верхнюю ступеньку крыльца, достал сигарету, долго чиркал зажигалкой - пальцы не слушались. Он смотрел на старый сад, на палисадник перед домом, на резной, покосившийся от старости заборчик, на теплицу, которая была старше него, потому что ставил её погибший отец. На яблоню, с которой они, Васька и Олька, воровали "коричные" яблоки. Муся тогда не ругалась, только смеялась и мазала им коленки, локти, заодно и носы зелёнкой, приговаривая, что йод от воровства не помогает. В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: "Зюзина". Василий сбросил вызов. Он смотрел, как последняя узенькая полоска света на горизонте истончается, становится неестественно зелёной и гаснет. В этот момент он впервые за свои 33 года почувствовал абсолютное, непоправимое одиночество. А ещё понял он, что стали они сейчас полными сиротами и что теперь он опора Оли, он её надежда и её дом и хранитель. А у него, у Васи, теперь нет этого дома. Дома, где накормят грибными щами, где похвалят за выигранное дело, где живёт в часах кукушка, где ждёт любимая бабушка Муся. Он стал взрослым. - Иди в дом, простудишься, - голос тёти Люси заставил его вздрогнуть. Она стояла на крыльце с большой эмалированной кружкой. - Это не простуда, тёть Люсь. Это... - он не нашёл слов. - Это горе, - кивнула она. - Пей. С мятой. И Мусино малиновое варенье на дне. Она всегда говорила: " Васеньке моему, он у нас слабенький, суматошный". Когда он вернулся в дом, на столе уже стояли чашки с налитым ароматным чаем, щи прямо в кастрюльке, стоящей на подставке для горячего. Лежал круглый черный хлеб ( такой в столице ни за какие деньги не найдешь, а здесь лавка на колесах привозит), нарезанный большими ломтями. Васька - младший, забыв про планшет, который теперь без интернета был бесполезным куском стекла, сидел за столом и жадно ел щи. Сытый Джек посапывал у порога, около него, свернувшись калачиком, лежал чёрный Пушок. Старший Вася сел рядом с младшим на скамейку, Оля налила в старую, с отколотым краем тарелку густых грибных щей, протянула ложку и подвинула салону и хлеб. - Дядя Вась, а правда, что Муся ваших маму и папу отправила в бессрочную командировку? Василий подавился, закашлялся, а Оля вздрогнула. - Что за глупости? - строго начала она, но осеклась под наивным взглядом сына. - Я же тебе рассказывала... - Просто Муся так писала... - Не в командировку, - тихо сказал старший Василий. - Они в аварию попали. На трассе, в метель. Очень давно, мне тогда пять лет было, а Оле, твоей маме, три с небольшим. Они инженерами были, проектировали мосты по всей стране... Мы у Муси жили, а мама с папой были в командировке. Вот там и... Бабушка Муся нас оставила себе, оформила опеку. Не отдала в детдом, хотя социальные работники настаивали. Она нас... - он сглотнул ком в горле. - Она нас не бросила, а мы её... - Хорошая она была, - тётя Люся присела на краешек лавки с ножом и миской, начиная чистить яблоко. - Гордая только. И вроде как не деревенская, хоть, сколько себя помню, она жила по соседству. - Она мамина мама. У папы вообще никого не было, он детдомовский. А Муся была профессором в институте, а когда у неё муж - военный погиб в каком-то международном конфликте, она перебралась в деревню, растила маму, сама работала в сельсовете. Мама поступила в институт, на втором курсе вышла замуж за папу, родила меня, потом Олю. Училась и работала, нас на всё лето к Мусе привозили и на время сессий. В общем, мы почти всегда с бабушкой жили. Оля даже не помнит родителей, да и я с трудом вспоминаю. - Я ей говорю: "Мария Петровна, давай я тебе забор поправлю, мужики за бутылку враз сделают", - перебила Василия тётя Люся. - Не смей, Людмила. Это Васенькин дом. Он приедет, он и сделает. Я его дождусь ". - Дождалась...