В студенчестве я подрабатывала фельдшером на «скорой». На одном из вызовов был пятнадца...
В студенчестве я подрабатывала фельдшером на «скорой». На одном из вызовов был пятнадцатилетний парень: он смастерил бомбочку, она у него в руках взорвалась. Довольно крупный осколок пробил лобную кость, прошёл через мозг и застрял в затылочной кости — при этом центры дыхания и сердцебиения не были непосредственно затронуты. Врач, с которой я была на бригаде, оказалась глупой и трусливой. Парня погрузили в машину и на полной скорости рванули в ближайшую больницу без осмотра, без обработки раны, без внутривенного доступа — вообще ничего не сделали на месте. Ближайшая детская больница была в трёх минутах езды, но у неё не было нейрохирурга, а значит оказать специализированную помощь не могли. Пока искали нейрохирурга в другой больнице и вызывали его, время шло. Стабилизировать парня и перевезти в профильный стационар смогли лишь недели через две — но шансов на спасение уже не было. Врач, с которой я работала, уволилась сразу. Мои коллеги на «скорой» разделились на два лагеря: одни считали, что я не виновата и выполняла назначения старшего по бригаде; другие говорили, что я должна была отодвинуть врача и сама принимать решения. Много лет прошло, но я так и не знаю, могла ли я реально что‑то изменить, или парень был обречён с самого начала. Сетка моих каналов в Макс