знаком. Денег у меня не было, фарцой и сервизами я не интересовался. Но наш общий интер...
знаком. Денег у меня не было, фарцой и сервизами я не интересовался. Но наш общий интерес к кино всё-таки свёл совершенно разных людей. Разговорились мы после премьеры в ДАСе фильма одного из модных режиссёров, на которой был собственной персоной молодой ещё мэтр советского кино. Я задал творцу пару неожиданных вопросов, и Каро Абрамович своим пронзительным взглядом тотчас выделил меня из толпы. Его знакомство с режиссёром было шапочным, как сказал сам Каро Абрамович, который содействовал ему в покупке пыжиковой шапки. После премьеры мы со знаменитым деятелем искусства поднялись в номер маститого доставалы. Каро Абрамович рассыпался комплиментами, накрывая стол «на скорую руку» невиданными доселе деликатесами, лучшими винами, коньяками и виски. На столе, как на подиуме, проходила настоящая демонстрация его могущества. — Знаете, а я тоже во ВГИК собирался поступать, дорогой мой человек, — рассказывал он режиссёру свою историю. — Но, видите ли, не сложилось. У вас там общежитие намного хуже нашего, кстати. Впрочем, вы москвич и, вероятно, не были там? — Отчего же, бывать случалось. Даже ночевать приходилось. Чего по молодости не бывало, ну вы понимаете, — поначалу неохотно вступал в разговор режиссёр. После первых тостов всё категорически изменилось до такой степени, что пришлось подвинуть стол с яствами к стенке и заполнить комнату внушительным ворохом сена (?). Вокруг ДАСа накануне скосили траву, и её запах кружил голову мэтру и не давал покоя, сдерживая творческие порывы. Тогда мы набрали сена в пододеяльник и на верёвке подняли вверх. За странным занятием нас застукала моя знакомая провинциальная красавица Люська. Поняв, что происходит нечто весьма романтическое, она увязалась за нами. Режиссёр, восхищаясь её красотой, нарядил девушку в цыганку, и она окончательно разорвала наши сердца своими танцами и пением. До такой степени, что в сентябре перекинула документы во ВГИК. Я жил на втором этаже и с того дня стал общаться с Каро Абрамовичем. Спустя пару дней Люська попросила его помочь купить для неё на выделенные родителями деньги «хорошенькую дублёночку». К просьбе Каро Абрамович отнёсся как к само собой разумеющейся. — Пойдёшь со мной за дублёнкой для твоей девчонки? — Чего-то моей? — поморщился я, памятуя подробности той ночи. — Не определился? Понятно, — молодость, молодость... Мы сели в такси, которых штук по двадцать вечно дежурили у общаги, и поехали в ЦУМ. Цена поездки не превышала полутора рублей, но мэтр давал всегда три. За широту души таксисты любили его. И иногда даже норовили прокатить бесплатно. Но Каро Абрамович слишком ценил чужой труд. Методика в ЦУМе была такая: Каро Абрамович набросился на заведующую секцией с десятками комплиментов, потом что-то нежно шептал на ушко, теребя её пальчики с дорогими перстнями. И она, немного покочевряжась для приличия, вынесла из тёмных секретных недр магазина нужную нам дублёнку. Мы расплатились за две, и заведующая даже поцеловала его в слегка небритую щёку. — А вторую дублёнку почему не взяли? — задал я наивный вопрос, прижимая к себе свёрток с приятным ароматом выделанной кожи. — Вторую, — пожал он плечами и улыбнулся, — вторая на её нежных плечиках осталась. Не заметил? Это правило здесь. Про Люськину дублёнку я понял. Но другие вещи приобретались для перепродажи совсем не так. Это был в основном бартер. Каро Абрамович «подгонял» шубу и платил за неё цветными телевизорами или икрой, например. Впрочем, вся эта механика меня интересовала разве что из журналистского интереса. А это была школа. И в ней были свои ученики. Однажды, в новое время, я увидел Каро Абрамовича в окружении младореформаторов правительства. Значит, качества Каро Абрамовича были востребованы в полной мере и новой властью — капиталистической. Рассказывали, что мэтр переехал из общаги в начале девяностых в Дом на Набережной с видом на Кремль и продолжал воспитывать «птенцов бизнеса», среди которых мог оказаться и я. Не моё...