Чему бы грабли ни учили…
Чему бы грабли ни учили… Мои «грабли» – любовь к движухе, неважно, интеллектуальной или физической, и азарт. Именно они заставляли и заставляют меня ввязываться во всевозможные конкурсы, соревнования и игры, даже в те, где с моими способностями мне ничего не светит. Хвастаться нечем, но зато потом есть что вспомнить и посмеяться. Поделюсь с вами воспоминаниями и, надеюсь, доброй улыбкой. Как-то попала я с дочкой-подростком на городской праздник. В парке играла музыка, аниматоры тут и там развлекали народ. Гуляющие с разной степенью активности перетягивали канаты, смотрели на выступления артистов, прыгали в мешках, стреляли в тирах. А на эстраде веселый ведущий проводил музыкальную викторину. Музыку, особенно современную, трудно назвать моим коньком, но я получаю удовольствие от конкурсов даже тогда, когда не побеждаю. «Главное не победа, а участие» – мой лозунг. Подходим мы с дочкой к эстраде и слышим очередной вопрос. Надо по каким-то биографическим весьма смутным данным опознать рок-певицу. На лицах стоящих перед эстрадой молодых людей и моей дочки, увлекающейся современной музыкой, и особенно роком, отображается напряженный мыслительный процесс. Мне же долго размышлять не пристало: из рок-певиц я (и то благодаря дочке) знала только одну – Земфиру. Вот ее-то заветное имечко и выпалила. Ведущий, не ожидавший столь быстрого ответа на, видимо, каверзный вопрос, вызвал меня на эстраду, спросил, как меня зовут, и вручил приз – черную футболку с рок-символикой. Дочка посмотрела на меня как-то недобро: отсталая от современности мать вдруг вырвала из рук победу на ее же, дочкином, поле. Понимая, что фортуну лучше не дразнить, я хотела уйти немедленно, унося нетрудовым путем полученную добычу. Но дочка не позволила: ей очень хотелось взять реванш, продемонстрировав знания рок-музыки. Увы, следующий вопрос был совсем из другой оперы. – А сейчас, – бодро возвестил ведущий, – вам нужно угадать песню, в которой поется о небольшом количестве роз. Зрители, не дослушав, дружно заорали: «Миллион алых роз». С математикой, в отличие от музыки, я всегда была «на ты», особенно с арифметикой. И сразу поняла, что небольшое количество – это точно не миллион. И, не мудрствуя лукаво, выкрикнула: «Три розы!» – О, да вы крупный знаток музыки! – похвалил ведущий. Я вновь бодро поднялась на эстраду. Но ведущий, вместо того чтобы, не затягивая удовольствие, вручить мне приз, протянул второй микрофон. – А теперь вы споете нам ту самую песню «Три розы». Петь я люблю. Правда, у меня нет ни голоса, ни слуха, я пою душой, ну почти как Клавдия Шульженко или Марк Бернес. Наверное, поэтому мое пение любят слушать дети. До определенного возраста, лет так до четырех. Потом они, видимо, становятся менее чуткими и душевными и, не желая наслаждаться моим пением, уходят или невежливо просят замолчать. Но, услышав слова ведущего, я не вспомнила ни о своем сомнительном в вокальном отношении голосе, ни об отсутствии слуха. Все было гораздо серьезнее. Путем простейших математических рассуждений я правильно определила название песни. Но самой песни я не знала. Совсем. Ни мелодии. Ни одного слова. Судьба Остапа Бендера, изгнанного из клуба четырех коней, уже маячила перед моими глазами. Пережить позор разоблаченной самозванки одна я еще могла, но дочка, дочка! Ей-то за что такое? И тут я поняла, что два слова из песни я все-таки знаю. А еще я вспомнила о системе Станиславского и его «предлагаемых обстоятельствах». Я встряхнула несуществующей гривой волос, уверенным жестом взяла из рук ведущего микрофон и четко… нет, не пропела, а проскандировала «Три розы…» А затем (и откуда что взялось) жестом звезды эстрады повернула микрофон в сторону зрителей. Иногда не только храбрость, но и наглость города берет. Зрители с готовностью пропели про то, как белые-белые розы лягут на стол, а черные обжигают руки.