- Я подаю документы на развод. Всё, Лёш, достаточно. Надо было развестись ещё тогда, ср...
- Я подаю документы на развод. Всё, Лёш, достаточно. Надо было развестись ещё тогда, сразу. - Как хочешь. – Снова произнёс он. - Вещи забери. - Заберу. Завтра. Но чемодан так и остался стоять у двери. Надо убрать его, чтобы не мешался под ногами. Она направилась в коридор, снова заглянув по дороге в комнату сына. Миша стоял у окна. Светлана подошла сзади, обняла его. - О чём задумался? - Так. Мама, положи мне завтра бутербродов побольше. В школе сейчас плохо кормят. - Хорошо, положу. Мишут, а что ты про экскурсию ничего не рассказал. Понравилось тебе? - Понравилось. - Где были? - Памятники смотрели разные, в музее были, в храме... - Даже в храме? - Да. Там красиво. Икон много. - А ещё? - А что ещё. Свечки горят. Вели себя нормально, нас предупредили... «Не скажет». – Поняла Света. - Ложись спать, Миш. Поздно уже. Спокойной ночи! - Спокойной ночи, мама. Утром она нарезала бутербродов, положила колбасы побольше. Растёт мальчишка. За последний год, вон, как вытянулся. Последний показ у неё был в обед. Обрадовавшись, что можно прийти домой пораньше, она заскочила в магазин. Испечь к Мишиному возвращению ничего не успеет, а побаловать сына чем-нибудь вкусным хотелось. Выбрала коробочку с эклерами. Миша их любит. Услышав, что хлопнула дверь, Светлана вышла из кухни. - Мишутка! А я пораньше сегодня. Но сын в слезах пробежал к себе в комнату. Бросил в угол рюкзак. Туда же швырнул куртку. Потом, расстегнув пуговицы, сорвал с шеи и швырнул на пол свой маленький серебряный крестик. - Миша! - Неправда! Неправда всё! – Плакал сын, уткнувшись лицом в старого игрушечного медведя, с давних времён сидящего у него на кровати. - Мишенька, сынок. – Света пыталась успокоить мальчика. Но Миша плакал взахлёб. Она подняла крестик и бережно положила его на полку. Сходила на кухню за водой. Протянула кружку сыну. Он, опустошённый и поникший, покорно выпил - Расскажешь? - Там с-собака. – Начал Мишка, и на глаза его снова навернулись слёзы. – И щенки. Я ходил. Кормил. И сегодня пошёл. А их убили. И он, не выдержав, расплакался вновь. - Собака. Щенки... Миша, о чём ты просил там, в храме? Мальчик был слишком потрясён свалившимся на него горем, чтобы удивиться её неожиданному вопросу. - Я их кормил. – Всхлипывая, признался он. – А потом одна женщина сказала, что их всё равно скоро убьют. Там, в храме, бабушка показала мне икону Николая Чудотворца. Сказала: проси его. Я просил, чтобы не убивали... Думал... А это всё неправда! - Нелюди. – Прошептала Светлана. И почти жалобно спросила. – Всех убили? - Я только собаку видел. – Горько произнёс Миша. – Она лежала там. И кровь. Я убежал. - Мишка, так, может быть, щенки остались одни? Сын вскинул на неё полные слёз глаза. - Пойдём посмотрим, сынок. Он нерешительно привстал. - А если... - Скажи где, я сама посмотрю. - Ты не найдёшь. Там между домами. Это знать надо... За несколько десятков метров до нужного места Миша нерешительно остановился. - А вдруг она лежит там? – Спросил он тихо. - Постой здесь. Светлана прошла чуть вперёд. На земле были заметны подсохшие и присыпанные пылью бурые пятна. - Тоже видела? – Проходящая мимо старушка кивнула на то место, где когда-то лежала собака. – Вот паскудники! И кому животинка мешала? - Щенков тоже убили? – Спросила Светлана. - Зачем убили? – Удивилась старушка. – Увезли. И щенят, и мамку. Эти, как их, которые спасают-то их... - Но она же лежала здесь! – Подошедший Миша во все глаза смотрел на старушку. - Лежала, сердешная. – Охотно подтвердила та. – Чуть кровью не истекла. А эти, какие за щенками приехали, сказали, дышит. И забрали всех. Она засеменила дальше. А Миша подошёл к большому раскидистому кусту. - Вот здесь они были. Он присел на корточки. – Мама, ты прости, я свои бутерброды им отдавал. Вдруг куст зашевелился и из-за задней стены металлического гаража, видимо, услышав знакомый голос, выбрался маленький неуклюжий щенок. - Чернушка! – Восторженно воскликнул Миша. – Мама, это Чернушка! Он самый маленький был.
Канал в каталоге Максиметера
313 подписчиков