— Вы сказали «в основном»... Значит, всё-таки есть исключения? Как мне быть уверенной, ...
— Вы сказали «в основном»... Значит, всё-таки есть исключения? Как мне быть уверенной, что на нашем самолёте не установлен двухрядный поршневой двигатель? Или, например, радиальный М-14, который на СУ-26? — Ой… П…п…п… — Что «п… п… п…»? — П… п… позвольте… На СУ-26 установлен радиальный авиадвигатель М-14П, — парень приподнялся от спинки кресла, и удивлённо уставился на Ларису. — Вы вообще представляете разницу между спортивными самолётами, такими, как ЯК-55 и СУ-26 и грузопассажирскими Боингами и ТУ-154? — Да, что там представлять-то? Двигатель внутреннего сгорания, как на машине, два крыла, шасси, закрылки, фюзеляж. — Господи, ну, не всё же так просто! — воскликнул парень. — Разве можно сравнивать ДВС автомобиля и поршневой авиационный двигатель? Неужели вы не видите очевидной разницы? — Нет. А вы мне расскажите, — Лариса улыбалась, еле сдерживая смех, а парня, как того Остапа, понесло. Он достал из портфеля блокнот, положил его на колени. Потом щёлкнул кнопочкой авторучки и принялся чертить, тыкать пальцем, объяснять, спрашивать и тут же отвечать. Он включился в процесс так активно, что впереди сидящий малыш встал папе на колени и с любопытством слушал взрослого дядю, который от словесных объяснений часто переходил к жестам и изображал полёт. Так продолжалось, пока самолёт не тряхнуло. Парень тут же побледнел и на автомате ухватился за руку Ларисы: — Что это было? — Посадка. Мы приземлились! Поздравляю! — Как приземлились? Я даже не почувствовал, как самолёт начал снижение и уши не заложило, как при взлёте. — Немудрено, вы были так увлечены, — Лариса посмотрела на руку. Он проследил за её взглядом и, смущаясь, убрал ладонь: — Простите меня, пожалуйста. — Да ничего, всё нормально. Лучше так, чем смотреть, как вы весь полёт трясётесь. Паника, знаете ли, штука заразная. Он в смущении уставился в иллюминатор, разглядывая аэропорт. Наконец, всем разрешили встать и покинуть борт. Он заметил, как она спускается по ступенькам. Так же, как и он, без багажа с рюкзачком за спиной. — Девушка! — окликнул он, преодолевая стеснительность. — Да? — Откуда вы столько знаете о поршневых авиадвигателях? Вы авиаконструктор? — он догнал её на ступеньках. — Нет, — она засмеялась. — У меня братишка учится в авиационном. Он с другом готовил макет с поршневым двигателем. Днями и ночами у нас торчали, обсуждали. Что-то на подсознании мне записалось. — Понятно. Спасибо вам! Мне, кажется, я больше не боюсь летать. — Круто! — Я и раньше не боялся, пока однажды самолёт не попал в турбулентность. После этого накрыло. Уже две конференции пропустил. А на этой мне выступать с докладом – пропускать нельзя. А поездом неудобно. — Значит, больше не пропустите. Рада за вас. — Жаль, что вы не авиаконструктор. — Почему? — Я пригласил бы вас на конференцию. — Приглашайте. Что же вы такой нерешительный? — А вы придёте? — Обязательно! Он порылся в портфеле и достал два пригласительных. — Это вам и вашему братишке. Возможно, ему будет интересно. — Спасибо, мы обязательно придём. А вы ничего не забыли? — Нет, кажется, нет, — растерялся он. — Что-то в самолёте оставил? — Нет. Спросить, как меня зовут – забыли! — Вот я – ржавая закрылка! Как вас зовут? — Лариса. Можно на ты. А вас? — Александр. — Как конструктора Яковлева? — Именно! И всё-то ты знаешь! — Я же реферат братишке писала, так что тоже в авиационном, можно сказать, учусь. Вот так благодаря аэрофобии, братишке-студенту и чувству юмора познакомились два молодых и красивых сердца. Как говорил на свадьбе Александр: «Она сразила меня наповал поршневым авиадвигателем». Лариса парировала, что грех было не воспользоваться такими знаниями в личных целях. А летать молодой авиаконструктор больше не боялся, потому что в поездках его сопровождала любимая жена и мастерски забалтывала при взлёте и посадке. Айгуль Шарипова