СИ

Сказки из Тридевятого царства

Дети и семья · 6 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Осколок (4)

Осколок (4) Начало Я сидел в кресле, сжимая телефон над столом так, что побелели костяшки. Экран моргнул, и на пустом поле высветился текст. «Сегодняшний вечер у меня занят. Может быть завтра?» Я перечитал его трижды. Никаких эмодзи, никаких лишних слов. Сухо, коротко, по делу. Но для меня это был выстрел стартового пистолета. Я не смог сдержать улыбки — глупой, широкой, от которой, должно быть, выглядел полным идиотом в глазах коллег. Радость поднялась изнутри горячей волной, смывая и усталость, и ночные кошмары, и головную боль. Она ответила. Она не проигнорировала, не прочитала и оставила в «отправленных», а написала сама. «Завтра». Это не вежливый отказ, это перенос. Значит, вариант не отброшен. Значит, асимметричная улыбка в полумраке лестничной клетки не была игрой света. Весь оставшийся рабочий день я летал. Серега получил утвердительные визы на все спорные узлы, заказчик неожиданно легко принял цвет шпона, который мы не могли согласовать неделю. Я смотрел на монитор, строил графики, отвечал на письма, но перед глазами стояли вовсе не они. Я видел, как мы сидим за тем самым крошечным столиком у окна в кофейне. Как я заказываю ей сладкий раф, а себе — двойной эспрессо. Как мы говорим о чем-то простом — о погоде, о том, как плохо вывозят мусор по пятницам, о том, какие фильмы сейчас идут в кино. Я представлял, как спрашиваю ее, куда исчезла та, прежняя Лена, и как она, помедлив, вдруг решит мне рассказать правду. О витаминах, о плохом годе, о том, как тяжело собирать себя по кускам. И я буду слушать. Я чертовски хорошо умею слушать. Вечером, когда я наконец загнал Volvo в полумрак паркинга, реальность щелчком вернула меня на место. Я вспомнил про осколок. Он лежал там, где я его оставил. На верстаке. Взял его в руки. Он по-прежнему был тяжелый, мертвый, равнодушный. «К черту, — подумал я, захлопывая дверь в мастерскую. — Оставлю до выходных». А они были уже послезавтра. Я перезвонил Лешке и договорился на субботу. Он обещал приехать с инструментами, мы сфотографируем вязь со всех ракурсов. А потом закопаем осколок на перекрестке по пути на его дачу. Два дня ничего не изменят. К тому же, завтра у меня теперь было занятие поважнее. Дома я даже не стал включать свет в мастерской. Вечер прошел за фильмом. Я влил в себя полбутылки красного, выбрал какой-то скандинавский хоррор про проклятый маяк и пытался удержать в голове только сюжет. Скрипящие двери, мечущиеся тени, шепот на несуществующем языке. Кино не пугало ровно до того момента, пока на экране не разбилось огромное старинное зеркало. Осколки со звоном посыпались в темноту, и меня передернуло. Я нажал на паузу, а потом выключил телевизор. Спать. Просто спать. Завтра важный день. Сон пришел мгновенно, тяжелый и вязкий от выпитого вина. Но отдохнуть мне не дали. Я проснулся от звука. Это был не сон. Не скрип паркета и не гул труб. Это был стон. Громкий, протяжный, идущий словно из глубины. В нем не было боли, только бесконечная, космическая тоска и вибрация, от которой ныли зубы. Звук шел из мастерской. Сердце ударило в горле. Я сел на кровати. В комнате было темно, только с улицы падал тусклый свет фонаря. Секунду я лежал, убеждая себя, что это сон, что вино сыграло злую шутку. Но звук повторился. Теперь он был ниже, гуще, словно кто-то провел смычком по натянутому нерву. Я встал. Ноги были ватными. Нащупал в темноте выключатель в коридоре. Вспыхнул тусклый свет. Дверь в мастерскую была приоткрыта. Я мог поклясться, что закрывал ее плотно. Подошел к порогу. Воздух из комнаты бил в лицо — он был ледяным, как в промышленном рефрижераторе, и пах озоном, так пахнет воздух после удара молнии. — Есть кто? — хрипло спросил я в темноту. Ответом был только новый стон, теперь совсем близкий. Я рывком толкнул дверь и нажал на клавишу выключателя. Яркий, безжалостный свет залил комнату. Пусто.