Я не сомневался, что поросенок погиб от чумы, но сказать об этом фермеру не имел права:...
Я не сомневался, что поросенок погиб от чумы, но сказать об этом фермеру не имел права: прерогатива заключительного диагноза принадлежала министерству, и я обязан был ждать подтверждения оттуда. Я откинулся, не вставая с корточек. – Мне очень жаль, Лайонел, но я обязан сообщить об этом как о возможном случае чумы. – Эх, черт, скверная штука? – Очень. Но пока министерство это не подтвердит, нам остается ждать. Я возьму материал для анализа и отправлю в лабораторию. – И подлечить их вы не можете? – Боюсь, что нет. Болезнь вирусная. И лечения от нее не существует. – Ну а остальные-то как? Она прилипчивая? До чего мне не хотелось отвечать! Но умалять опасность не имело смысла. – Да, и очень. Перед загоном поставьте ящик с дезинфицирующим средством и, выходя оттуда, непременно наступайте в него. Но лучше будет воду и корм давать им снаружи – обязательно после всех остальных, а к ним не входить вовсе. – Что, если и другие перезаразились? Сколько их подохнет? Еще один страшный вопрос. Справочники указывают на смертность от 80 до 100%, но мой опыт говорил – все, сколько есть. Я глубоко вздохнул: – Лайонел, выздоравливают они очень редко. Он медленно обвел взглядом новые бетонные загоны, поросят, сосущих матерей, привольно бродящих по двору боровков. Я должен сказать хоть что-то. – Впрочем, может быть, я и ошибся. Подождем ответа из лаборатории. А пока давайте им вот эти порошки. Я уложил петли кишки в багажник, потом обошел свинарник, записывая его обитателей по категориям. Ибо меня поджидало еще одно тяжкое испытание – предстояло заполнить анкеты. Анкеты – мой вечный крест, чумная же анкета являла собой жуткое розовое полотнище с тесными строчками вопросов с обеих сторон – общее число маток, хряков, молочных поросят, боровков… И да смилуется небо над тем, кто напутает в счете! Дома я весь вечер мучился над розовым ужасом, а потом занялся совсем уж кошмарным делом – упаковкой кишки для отправки на анализ. Министерство снабжало нас на этот случай особой тарой. На первый взгляд она состояла из куска волнистого картона, нескольких кусков пергамента, моточков веревочки и листа оберточной бумаги. Однако, приглядевшись, вы обнаруживали, что картон складывается в небольшую квадратную коробку. Инструкция категорически требовала уложить кусок кишки длиной в три фута во всю длину на пергамент, затем завернуть края пергамента внутрь и обмотать веревочкой. Однако тут была одна загвоздка. К упаковке прилагались две карточки с надписью «Материал для анализа. Срочно!». По краям обеих карточек имелись отверстия, через которые предлагалось продернуть концы веревочки, обвивавшей кишку, и только после этого закрыть коробку. Вторая карточка прикреплялась снаружи. Я добросовестно произвел все требуемые операции, в заключение продел веревочку сквозь дырки в наружной карточке, обернул коробку в бумагу, завязал ее и почувствовал, что у меня не осталось сил. Подобные процедуры всегда выматывали меня куда больше самого сложного отела. И вот тут-то, глядя остекленевшими глазами на два конверта, адресованные в министерство, а также на готовую к отправке картонку, я обнаружил, что первая карточка безмятежно покоится на столе. – Сто тысяч чертей! – взвыл я. – Всякий раз я про нее забываю! Хелен вбежала в аптеку, где я готовил посылку. – Что с тобой? Я виновато повесил голову. – Извини. Опять эта чертова чума свиней. – Только успокойся, Джим! – Она посмотрела на меня с некоторым сомнением. – И если можно, не кричи так: детей разбудишь. В мрачном молчании я распаковал коробку, вдел веревочку в карточку, снова запаковал… Сколько раз я проделывал это, и с какой ненавистью! «Да, – подумал я со злостью, – для тихого вечера нет занятия приятней!» 📚 И всех их создал Бог 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм Показать полностью...