Роб Бенсон позвонил мне под вечер. Его голос в трубке был исполнен тревоги.
Роб Бенсон позвонил мне под вечер. Его голос в трубке был исполнен тревоги. – Джим, к моим суягным овцам забралась собака. Часа в четыре тут останавливалась какая-то компания в авто, просто боюсь пойти поглядеть. – Еду! – Я бросил трубку и кинулся к машине, в ужасе представляя, что меня ждет: беспомощные овцы валяются с перекушенными глотками, ноги и животы истерзаны. Тех, кого не придется прирезать, надо будет зашивать, и, нажимая на газ, я прикидывал, хватит ли мне шовного материала в багажнике. Суягные овцы содержались в выгоне у шоссе, и, когда я поглядел через ограду, сердце у меня оборвалось. Пологий травянистый склон был усеян неподвижно лежащими овцами – 50 с лишним мохнатых кочек на зеленом фоне. Роб стоял у калитки с внутренней стороны: – Скажите, что с ними, по-вашему. Я боюсь туда идти. Оставив его, я пошел бродить по выгону среди неподвижных овец, приподнимая их ноги, раздвигая шерсть на шее. Некоторые были в глубоком обмороке, другие в коматозном состоянии. И ни одна не могла удержаться на ногах. Но чем больше я их осматривал, тем сильнее становилось мое недоумение. В конце концов я крикнул фермеру: – Роб, идите-ка сюда! Странно что-то! Ни единой раны, нигде ни капли крови, а они все лежат пластом. Я ничего не понимаю. Роб нагнулся, осторожно приподнял бессильно поникшую голову и сказал: – Верно! Так что же с ними? Я не нашел, что ответить, но в глубине моего сознания уже затренькал маленький колокольчик. Овца, над которой нагибался фермер, выглядела как-то уж очень знакомо. Эта пьяно мотающаяся голова… жидкие выделения из ноздрей… Я же все это видел прежде! Я встал на колени, наклонился к ее морде, услышал легкое попыхивание в дыхании – и понял все. – Кальциевая недостаточность! – крикнул я и припустил вниз по склону, к машине. – Какого черта? Это же после окота бывает, так ведь? – Так, – пропыхтел я. – Но причиной может быть и внезапное перенапряжение сил, и испуг. – В первый раз слышу! – сказал Роб. – Как это происходит-то? Но я предпочел поберечь дыхание. Не читать же сейчас лекцию о последствиях внезапного расстройства функции околощитовидных желез! Меня больше занимала мысль, хватит ли в моем багажнике кальция на пятьдесят овец. Каким облегчением было увидеть длинный ряд круглых жестяных крышечек, выглядывающих из картонки! Первой овце я ввел кальций в вену, чтобы проверить свой диагноз – на овец кальций действует молниеносно, – и с тихим торжеством следил, как она вдруг заморгала, вздрогнула и попробовала перевалиться на грудь. – Остальным будем вводить под кожу, так быстрее, – сказал я. Мы пошли по лугу. Роб вытягивал ногу очередной овцы так, чтобы удобно было воткнуть иглу в пролысину под суставом, и к тому времени, когда мы добрались до половины склона, овцы внизу уже встали и тянули головы к кормушкам. Это был один из самых приятных случаев в моей практике. От отчаяния – к надежде, от смерти – к жизни, и за какие-то считанные минуты! Я уже убирал пустые флаконы, когда Роб наконец заговорил. Он с изумлением следил, как встает на ноги последняя овца. – Джим, в первый раз я такое видел. И одно мне вовсе не понятно. Собака собакой, только отчего все чертово стадо вдруг полегло? – Роб, – ответил я, – представления не имею. И 30 лет спустя я ничего другого ответить не мог бы, и до сих пор не знаю, отчего вдруг полегло все чертово стадо. 📚 О всех созданиях – прекрасных и разумных 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм