Водя стетоскопом по ребрам старого пса, я взвешивал, долго ли еще он протянет.
Водя стетоскопом по ребрам старого пса, я взвешивал, долго ли еще он протянет. – С сердцем у Дона не лучше, – сказал я старенькому мистеру Чандлеру. Я старался говорить бодрее. Сердце пса работало заметно хуже. Казалось, что я никогда еще не выслушивал такого скверного сердца. Какие там шумы! Мешанина всплесков и хлюпанья: я только диву давался, каким образом животворная кровь еще циркулирует по телу дряхлой собаки. Дону, косматому нечистопородному колли, было 14 лет, и к сердечной слабости добавлялся хронический бронхит, внося свою лепту бульканья и хрипов в симфонию, оглашавшую его грудь. – Может, и так. – Мистер Чандлер наклонился вперед. – А в остальном‑то он еще ничего. Ест даже очень хорошо. Я кивнул. – Да, удовольствие он от жизни получает, это несомненно. – Я потрепал старого пса по голове, и его хвост энергично застучал по коврику. – Боли он не испытывает и радуется чему может. – Если бы не чертов кашель, – проворчал его хозяин. – Покоя ему не дает. – Ну, совсем кашель не пройдет, но помочь, когда очень скверно становится, все‑таки можно. Сейчас сделаю укол и оставлю таблетки. После инъекции я отсчитал запас моих верных окцитетрациклиновых таблеток. – Спасибо, мистер Хэрриот. – Старик взял пакетик. – А вообще‑то, он как? – Трудно сказать, мистер Чандлер. – Я замялся. – Я видел много собак с больным сердцем, которые жили годы и годы, а с другой стороны… Ждать можно всего. В любую минуту. – Ну да… понимаю, понимаю. Будем надеяться на лучшее. Только старому‑то вдовцу, вроде меня, немножко тоскливо становится. – Он виновато улыбнулся. – С телевизором бы повеселей было, да он не работает. – Старик кивнул на темный экран в углу. – За чаем совсем разладился. Я чертовы ручки крутил и так и эдак, и все без толку. Вы в этих штуках понимаете? – Боюсь, что нет, мистер Чандлер. В начале 50-х телевизор был еще новым чудом, а для тупиц в технике вроде меня – непостижимым чудом. Тем не менее я подошел к нему и включил, а затем принялся вертеть ручки, нажимать на кнопки, подтягивать проволочки. Внезапно старик вскрикнул у меня за спиной: – Э‑эй! Есть оно! Есть изображение. Я растерянно уставился на экран, где по техасской равнине несся галопом отряд шерифа. Чем‑то я пронял таинственный ящик. – Колдун вы, мистер Хэрриот! – Лицо старичка просияло. – Сразу мне веселее стало. Я испытал непривычное горделивое торжество. – Очень рад, что сумел помочь! – Однако, взглянув на собаку, прильнувшую к коврику, я перестал радоваться. – Если ему станет хуже, позвоните, – сказал я и вышел из домика с предчувствием, что скоро услышу от мистера Чандлера печальное известие. Ждать пришлось недолго. В семь вечера три дня спустя зазвонил телефон. – Чандлер говорит. Голос был расстроенный, и я приготовился к худшему. – Не хочется мне вас беспокоить, мистер Хэрриот, но, может, вы ко мне заглянули бы? – Ну конечно, мистер Чандлер. Сию же минуту. Я понимаю, как вам тяжело. – Да уж, худо, дальше некуда. Но я знаю, вы его подправите. Мне вспомнилась какофония, звучавшая в стетоскопе, и я почувствовал, что обязан сказать правду. – Мистер Чандлер, четырнадцать лет – срок долгий. Все изнашивается. – Четырнадцать? Так ему, чертову сыну, и двух нет! – ДВУХ?! Дону еще и двух нет? – Дону? Да при чем тут Дон? Ему от таблеток очень даже полегчало. А вот телевизор этот треклятый опять не работает, хоть ты что! Может, заглянете починить его, а? 📚 Вечное чудо жизни 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм