— Ух, черт, ну и вспотел же я! – охнул Алберт Бадд, утирая лицо платком. – А сейчас вет...
— Ух, черт, ну и вспотел же я! – охнул Алберт Бадд, утирая лицо платком. – А сейчас ветер начну пускать, не иначе. – Что?! – Я в тревоге уставился на него. Мы только что сплясали кадриль на вечере Клуба шотландских народных танцев, недавно организованного Колемом, и я отдувался не меньше молодого фермера. – Когда Колем уговорил меня потанцевать, я же не знал, какие коленца придется откалывать после ужина. Прямо смерть, как пучит! Я попытался успокоить беднягу: – Посидите, отдохните, и все будет хорошо. Алберт замотал головой: – Где там! А все Колем! Заграбастал меня, когда я из‑за стола вставал. Мамаша приготовила говядину с капустой и картошкой да три йоркширских пудинга, а на заедки пирог со сливками. Ну и собрался полежать с полчасика, а тут он заявляется. Только я‑то думал, танцы будут спокойные. Я тем сильнее пожалел беднягу, что все остальные в зале веселились от души. Колем умел убеждать, народу собралось порядочно, и вот‑вот должна была начаться шотландская хороводная пляска под лихие ритмы Джимми Шанда, вырывавшиеся из проигрывателя. Мы с Хелен пришли в клуб уже в третий раз. В Глазго и в школе я в шотландских танцах поднаторел, но успел утратить форму, а многие фигуры подзабыл. Для большинства жителей Дарроуби все это было новым и непривычным. Тем не менее обучались они весьма охотно, и часто громкий смех заглушал музыку. Но я понимал, что Алберту далеко не весело. Ему было лет 25, жил он с матерью, которая в нем души не чаяла. Он, как и многие другие молодые фермеры, попал под обаяние нового жизнерадостного ветеринара и вместе с ними охотно участвовал в его затеях, но вот шотландские танцы были явно не для него. Толстяки, по моему опыту, встречались между фермерами редко, и Алберт был разительным исключением. Рост 6 футов 3 дюйма, лоснящаяся физиономия и огромное брюхо, которое он каким‑то образом умудрялся совмещать с дойкой, заготовкой сена и прочими сельхозработами. В эту минуту вид у него был самый несчастный: прижимая ладони к необъятному животу, он смотрел на меня с отчаянием. – Я одно скажу, Джим, – продолжал он. – Коли мне опять прыгать придется – конец! Начну пускать ветер. А раз начну, так не остановлюсь! – От души сочувствую, Алберт. Очень неловко. Особенно, когда кругом столько дам! Я вовсе не хотел уязвить его, но он уставился на меня в панике. – Ах, черт! – простонал он. – А я вот‑вот… Нет уж! Я домой… Он попытался встать, но тут к его креслу подошла молоденькая жена младшего священника. – Ай‑ай‑ай, мистер Бадд! Нам не хватает мужчины в хороводе, а вы тут прячетесь! Она ухватила его за руку, и Алберт, бросив на меня панический взгляд, последовал за ней в круг. К вящему его ужасу, он оказался между женой священника и хорошенькой юной воспитательницей детского сада, – спасения не было. Проигрыватель загремел, танцоры поклонились и, взявшись за руки, понеслись сначала в одну сторону, потом в другую. Несколько секунд я наблюдал, как под гремящую музыку искаженное лицо прыгающего Алберта приподнимается и опускается, а огромное брюхо дрожит, точно желе, и почувствовал, что больше не могу глядеть на эту пытку. В толпе я нашел взглядом Колема. Высокий, черноусый, одетый в юбочку, точно вождь горного клана, он взлетал в прыжках, щелкая пятками. И в который раз я подумал, что Колем умеет обворожить множество людей, и благодаря ему их жизнь обогащается чем‑то нужным и важным. Но в то же время соприкосновение с его обаятельной личностью всегда несет легчайший привкус опасности, будь то я на спине могучей рабочей лошади, или вот злополучный Алберт, в агонии отплясывающий на середине этого зала. 📚 Вечное чудо жизни