Жителям Донецка, гостям края и всем, чьё сердце откликается на эти строки: знайте, что ...
Жителям Донецка, гостям края и всем, чьё сердце откликается на эти строки: знайте, что в наших Донецких степях сокрыто подлинное Место Силы — мистическое, древнее и полное загадок, как само это стихотворение. Но помните: такие места требуют трепета и осторожности, ведь они принимают далеко не каждого. Будьте внимательны: «Да услышат те, кто умеет слышать, и да увидят те, кто готов увидеть». Каменные Бабы. Место Силы. Есть место в Донецких степях, Где время застыло, Где ветер несёт Привкус полынный, степной. Меж балок, у старых дорог, Где Кальмиус тихо петляет, Близь Темерунда — Мать-моря (Нынче Азовское море). Исполины стоят молчаливо — Не боги, не звери. Их Скифские руки из камня секли В те древние дни, Поднялись они из земли — Стоят, В нетронутом каменном круге. Ни временя, ни дождь, ни мороз Не страшны. Кто видел — рассказывал так: Приди сюда в сумерках — жди. Когда загустеет багрянец И тени начнут впереди Сплетаться в неведомый танец — Ты слышишь? Земля под тобой гудит, И воздух — тяжёлый, густой — Дрожит, словно кем-то разбужен. Не двигайся. Стой. Не дыши. Смотри: над фигурой ближайшей Мерцает огонь — не свечи, А что-то древнее, страшней. Свеченье ползёт по камням, Как будто внутри них — артерии, Кровь, что послушна не нам, Течёт по забытой материи. В ночи, когда месяц ущербный, Фигуры сдвигаются, Меняя свой круг — круг дозорный. И та, что стояла лицом К востоку — к рассвету, к Мангушу, — Вдруг смотрит на запад Свинцом пустых глазниц, леденящих душу. А в полночь — шёпот. Не ветра, Не трав, не сверчков придорожных — Слова, что три тысячи лет сказали, звучат. Их голос — как камень о камень, Как скрежет подземного хода: «Мы — Память. Мы — Жертвенный Пламень . Мы — степного народа Стражи». Здесь путник прилёг однажды, Устав в дороге из Волновахи, И видел Меж сном и явью... Без плоти — Фигуры, пошли по кругу. Обряд совершали священный, Касаясь земли друг за другом. Он слышал, как чёрный ковыль Запел человеческим хором , И древняя каменная пыль Взвилась. Он бросился прочь — но куда? Степь сжалась. И кто-то шепнул: «Не бойся. Ты — наш». Наутро — ни следа, ни тропы. Лишь камни стоят, как стояли, В той мягкой приазовской пыли — Увидели следы, что ногам не принадлежали. Старухи в окрестных селах Не ходят туда после мая. Ворчат: «Есть в тех каменистых узлах Завеса — тяжёлая, злая. Там Бабы Каменные ждут». Бормочут, крестясь на иконы, — «Кто в круг их ступит — уже не вернуть. Там действует Древних закон». Но тянет. О, как же сюда влечёт — необъяснимо, властно! Как будто тот живой родник Зовёт, что из-под камня. Ясно, Что был уже здесь — давно, В другом обличье, теле в другом . И то, что казалось как сон — Видение — было. Ладонью тронешь серый бок — Шершавый, тёплый, хоть нет солнца. Почувствуешь: бьётся, поток, Пульс — ровный, глухой, Который старше, чем язык, Чем имя, чем пламя первое. Он к жилам твоим приник И стал — твоими голосами. Слова потекут На языке, забытом. Слёзы — откуда? — Горячие, градом. Как будто вспомнил — сейчас — Всех тех, кто стоял с тобой рядом Три тысячи лет назад, в степи, Когда тесали эти камни. И голоса внутри: «Не скорби. Мы здесь. Мы тебя не бросали». ...Уходишь. Ночь ложится на Донбасс. Туман по балкам низко стелется. Но в сердце — не тоска, А что-то совсем иное, близкое. Как будто открыл калитку В ту землю, где расстояний нет, Курганы — это были Живые Люди. Теперь без имени, Без дат — но с душой, что жива В камнях Приазовья. Шепнёт трава степная: «Вернёшься. Такая — твоя доля». Оглянёшься — вдали, Меж Кальмиусом и ночною мглою, Стоят они — стражи земли Донецкой. Священные Каменные Бабы — дозором: Меж этим и тем, Меж сном и явью, Меж смертью и жизнью. Каждый — окаймлён Сиянием лунным. Стоят. Стоять будут впредь, Когда не станет нас — и нашей тени. Они не тленны. Их время — за гранью, А наше лишь мгновенье. Они — это Место Силы. С уважением, наша команда и Я, Дмитрий Личман.