И именно в момент, когда малыша уложили на весы, он заплакал. Видимо, всё-таки испугался.
И именно в момент, когда малыша уложили на весы, он заплакал. Видимо, всё-таки испугался. Маме пришлось довольно долго его успокаивать. Дальше практически любая моя попытка осмотреть ребёнка сопровождалась плачем и всё большим раздражением мамы. В итоге мы закончили консультацию без дополнительных манипуляций. Планировалась вакцинация, но делать её в такой ситуации я не стала. А на следующий день прилетела жалоба. Что именно в моём осмотре было не так — я, честно говоря, так и не поняла 🙃 Но поняла одну очень простую вещь. Избитая фраза «не навреди» гораздо глубже, чем кажется. Потому что медицина в определённой степени действительно всегда причиняет какой-то вред. Мы нарушаем телесные границы человека. Осматриваем его. Трогаем. Берём кровь. Вводим катетеры. Делаем инъекции. Вакцинируем. Оперируем. Назначаем препараты, у которых, как и у любого реального воздействия на организм, есть побочные эффекты и риски. Иногда мы причиняем боль сознательно. Потому что знаем: эта боль принесёт гораздо больше пользы, чем вреда. Но это не отменяет сам факт боли. И вот здесь, мне кажется, находится один из самых сложных балансов в медицине. Когда я осматриваю ребёнка или провожу ему диагностическую процедуру, я вторгаюсь в его телесное пространство. Для него я — чужой взрослый. Моя задача — сделать так, чтобы ребёнок понял: я не опасность. Я могу сделать неприятно, но я не хочу сделать ему плохо. Я должна быть для него человеком, которому можно доверять. Огромную роль в этом играет родитель. Задача мамы или папы — не только понимать необходимость медицинских манипуляций самим, но и помочь ребёнку понять: этот чужой человек сейчас делает что-то неприятное не потому, что хочет причинить боль, а потому, что заботится о его здоровье. Вакцинация — очень простой пример. Мы намеренно причиняем физическую боль: вводим иглу через кожу в мышцу. Это травматично. Но эта небольшая травма делается ради гораздо большей цели — защиты здоровья ребёнка. И именно поэтому недостаточно просто сделать укол. Нужно ещё позаботиться о том, как ребёнок переживёт этот укол. Потому что медицинская процедура заканчивается через несколько секунд. А воспоминание о том, как с тобой обращались, может остаться на годы. Да, медицина — это в определённой степени неприятные ощущения, боль, страх, тревога и иногда очень тяжёлые воспоминания. Но каждый раз, когда мы причиняем боль, мы должны помнить о человеке, которому её причиняем. Нам нужно не только лечить тело. Нам нужно постараться не сломать доверие. И, наверное, именно здесь я вижу одну из причин, почему и врачи, и родители иногда идут по пути наименьшего сопротивления. Одни назначают препараты-пустышки, потому что так проще создать ощущение, что «мы что-то делаем». Другие с удовольствием их принимают, потому что очень хочется лечиться чем-нибудь, что не причинит никакого дискомфорта и не будет иметь серьёзных побочных эффектов. Так появляется очень удобная иллюзия: лечение должно быть одновременно активным, эффективным, абсолютно безопасным и совершенно не доставляющим никаких неприятностей. Но реальная медицина устроена сложнее. Как Инь и Ян, как день и ночь, как север и юг, она существует в пространстве постоянного баланса между пользой и риском. Иногда, чтобы сделать хорошо, приходится сделать больно. Вопрос не в том, можем ли мы вообще избежать любого вреда. Вопрос в другом: понимаем ли мы, какой вред причиняем, зачем мы его причиняем и действительно ли ожидаемая польза того стоит? И ещё один вопрос, который для меня стал не менее важным: остаёмся ли мы при этом людьми? Потому что можно научиться совершенно спокойно причинять боль пациенту. А можно научиться причинять необходимую боль и при этом продолжать видеть перед собой человека. Мне потребовались годы работы, ошибки, выгорание и последующее восстановление, психотерапия, самоанализ и постоянное профессиональное обучение, чтобы перестать бояться самого факта, что иногда я должна причинить пациенту определённый вред — во благо.