Есть истории, которые забываются через неделю.
Есть истории, которые забываются через неделю. Есть те, о которых вспоминаешь иногда. А есть такие, которые остаются с тобой на двадцать с лишним лет. Я периодически вспоминаю моё обучение в медицинском вузе. Училась я с 2000 по 2006 год, и тогда наша учебная программа, скорее всего, мало отличалось от классической советской. Один случай, произошедший на пятом курсе, я не могу забыть уже больше двадцати лет. Не помню, какой именно у нас тогда был цикл. Возможно, детская хирургия, а в ней — детская урология. Курс проходил на базе отделения детской урологии БСМП. Нам не только проводили лекции. Мы регулярно посещали отделение: смотрели пациентов, присутствовали на врачебных обходах, наблюдали за операциями и различными манипуляциями. И вот однажды нашу группу из десяти-двенадцати студентов привели в манипуляционный кабинет. Там выполняли перевязки, брали анализы, проводили диагностические процедуры. Первой пациенткой оказалась маленькая четырёхлетняя девочка с патологией мочевыводящих путей и рецидивирующими инфекциями. Она поступала в отделение уже не первый раз. Персонал её хорошо знал. И поступала она одна. Девочка была из неблагополучной семьи, поэтому каждый раз проходила лечение без взрослого сопровождающего. Подробностей я уже не помню. Помню только саму процедуру. Девочке нужно было провести цистографию. Если коротко, это исследование, при котором в мочевой пузырь через мочеиспускательный канал вводят катетер, затем заполняют мочевой пузырь контрастным веществом и выполняют рентгенографию. Сегодня для этого используются тонкие одноразовые катетеры, перед введением которых можно применять местное обезболивание. А тогда мы наблюдали, как ребёнку вводят многоразовый металлический катетер, предварительно смазанный вазелином. Сказать, что процедура неприятная, — ничего не сказать. А тут ребёнок четырёх лет. Причём ребёнок, которому эту процедуру проводили уже не впервые. Но меня поразила даже не сама процедура. Меня поразили медики, которые её проводили. Опытная медсестра без лишних разговоров скомандовала девочке снять трусы, лечь на кушетку, согнуть ноги в коленях и раздвинуть их. И эта маленькая четырёхлетняя девочка просто сделала всё, что ей сказали. Без вопросов. Без сопротивления. Потому что, видимо, уже знала, что будет дальше. А вокруг стояла толпа студентов. Во главе — преподаватель. Мужчина. Он и вводил катетер. Думаете, кто-нибудь разговаривал с ребёнком? Нет. Кто-нибудь её успокаивал? Нет. Да ей, собственно, будто почти и не нужно было успокоение. Она тихонько всхлипывала во время процедуры. И на неё даже покрикивали — и врач, и медсестра, потому что девочка сдерживала мочу, и жидкость плохо отходила по катетеру. Процедура относительно быстрая. Но если вам когда-нибудь вводили катетер в мочеиспускательный канал, вы знаете, что неприятные ощущения могут сохраняться ещё несколько дней. Когда всё закончилось, санитарка увела ребёнка. А наше занятие просто продолжилось. Вот так. Как будто ничего не произошло. И я до сих пор не представляю, какую психологическую и моральную травму получила тогда эта девочка. Хотя физическую травму представляю вполне. Но самое страшное для меня даже не это. Самое страшное — что никто вокруг не видел в происходящем ничего особенного. И я тоже стояла и смотрела. И испытывала колоссальный стыд, отвращение и безумную жалость. Но ничего не сделала. Потому что к пятому курсу медицинского института меня тоже уже успели «сломать». Приучить к мысли, что в медицине нормально причинять человеку боль, нарушать его телесные границы, заставлять терпеть — потому что: «Это медицина. А вы как хотели?» Прошло более двадцати лет. И я до сих пор, когда вспоминаю эту историю, чувствую мурашки по спине. Не может быть такой медицина. Особенно детская. И, возможно, именно поэтому недавно я вдруг увидела совсем другую сторону этой истории. У меня на приёме была семья с малышом одного-двух месяцев. Мы постепенно, играючи, без спешки и давления раздели ребёнка, чтобы его взвесить.