Некрасивая Фрося
Некрасивая Фрося Последние комья земли упали на сосновый гроб. Василий не вытирал слёз. Похоронили мать. Семьдесят пять лет — возраст приличный, но для сына она навсегда осталась той, что будила в школу и всегда ждала с крыльца. Дед Мирон положил руку на плечо: — Всё, Вась, пошли. Теперь тебе самому с домом управляться. Негоже мужику в сорок с хвостом одному куковать. Мать всегда говорила: «Женись, Васенька». А он не слушал. Братья погибли — один в Чечне, другой под Калугой. Дом большой, хозяйство. Одному не под силу. Василий задумался о женитьбе. Была Наталья с ребёнком, была Лариса — стройная, но с языком-бритвой. Не сложилось. Перевалило за сорок — стал для деревни «вечным холостяком». Через три дня пошёл к деду Мирону. Старик сидел за столом, пил чай на душице. — Дед, дай совет. Решил жениться. Наталья — хозяйка, но с бывшим не всё кончено. Лариса видная, но характер… Сам знаешь. Дед фыркнул: — Лариску — и по соседству жить страшно. А Наталья сердце уже на две части разорвала: дитю и первому мужу. Тебе кусочка не достанется. Жениться надо на одинокой. Чтобы вы друг у друга целыми были. — А где ж такую взять? Все пристроены. Дед хитро прищурился: — А ты на Фроську посмотри. Василий поперхнулся: — На Фроську?! Она же не первой свежести. Рыжая-прерыжая, веснушек — как звёзд на небе. «Старой девой» кличут. — А ты глянь повнимательней. Не страшная она — солнечная. Улыбнётся — всё лицо светится. Работящая, тихая, доброты на всю деревню. Сердце не битое. Вот мой совет. Василий ворочался всю ночь. А на следующий день увидел Фросю у магазина — с двумя тяжёлыми сетками. Помог донести. Она улыбнулась — и Василий отступил. Это была улыбка как солнце из-за туч. Даже рыжие пряди стали тёплыми. — Слушай, Фрося, — выпалил он. — Давай погуляем вечерком? Поговорим. Она согласилась. Гуляли до сумерек. Фрося оказалась прекрасной собеседницей — читала исторические книги, тихо и точно замечала всё вокруг. Умела слушать. Через три недели Василий пришёл к ней: — Хочу, чтобы ты стала моей женой. Она спросила строго: — Не от одиночества? Я не красавица. Мне тридцать пять. Детей может не быть. — От одиночества, но не только. Вижу, какая ты добрая, умная и солнечная. А дети — как Бог даст. Она кивнула: «Согласна». В деревне поднялся переполох. Лариса злорадствовала. Но свадьбу сыграли тихо — мать всего три месяца как в земле. Дед Мирон сидел на почётном месте и плакал от счастья. Фрося оказалась хозяйкой от Бога: и накормит, и приберёт, и штаны залатает. А главное — тихий душевный такт. Чувствовала его настроение, не лезла с расспросами, просто ставила горячие щи и садилась рядом. И тишина между ними была уютной, как тёплый плед. А когда Лариса пришла язвить про веснушки, Фрося спокойно ответила: «Мой Василий любит меня такой, какая есть. А злобу твою не потерпел бы». Лариса ушла ни с чем. Через полгода Фрося сказала, что ждёт ребёнка. Родился мальчик — рыжий, в веснушках. Василий смеялся и плакал: «Теперь у меня два солнышка в доме!» Потом умер дед Мирон. Василий и Фрося стояли у могилы рука об руку. «Спасибо тебе, дед, — думал Василий. — Нашёл мне счастье». Через два года родилась дочка — темноволосая, в отца. «Эх, доченька, почему не в маму? Было бы три солнышка!» — шутил он. А Фрося отвечала: «А она — наша звёздочка. Ночная, тёплая». Дом наполнился смехом, топотом, запахом хлеба. Василий работал не покладая рук, но усталость была приятной — его ждала Фрося, его солнечная, самая красивая на свете. И он знал: никогда не променял бы эту свою, пахнущую хлебом и детством жизнь, и эту свою, всю в веснушках, рыжую любовь.