СЪЕМКА
СЪЕМКА В съёмочной группе было четыре человека. Все мужчины. Молодые. От двадцати до тридцати примерно. Будь моя воля, я б снималась каждый день. Всех звали Никитами. Кроме Шамиля. Шамиль был под два метра. Плечи… С такими плечами невозможно зайти в туалет в Боинге-777. Там узкая кабинка, в Боинге. Застрянешь. Если только в профиль. Шамиль смотрел на меня то ли с волнением, то ли с изумлением, то ли с тревогой. Что со мной может случиться? Минули времена, когда я на морозе лизала качель. Последнее отпадало. - Простите, - обратился Шамиль, когда интрига стала грозить коротким замыканием, - как мне разместить микрофон внутри вас? Слава Богу, не внутри, - подумала я. На мне было платье-пиджак. Это такой пиджак, под который не надевают рубашку. Захочешь разместить микрофон под одеждой, расстегнешь пуговицы, и забудешь, что хотел. Или захочешь что-то иное. У меня было платье-пиджак, у Шамиля – галстук-бабочка. Мы друг друга стоили. Я присмотрелась – оказалось, на шее у Шамиля наушники. Невелика разница. На мне по-прежнему оставалось платье-пиджак. - Так как мне пристроить микрофон? – настаивал Шамиль. - А вы чеченец? - уточнила я. - Татарин, - улыбнулся Шамиль. Помолчал и добавил, - а мама вообще русская. Меня тут же попустило. - Раз не чеченец, расслабьтесь и закиньте микрофон куда вам надо. - А с чеченцем что? - Чеченец будет оглядываться на Аллаха. А татарин, скорее всего, не будет. Тем более, мама русская. - Так у нас один Аллах. - Это да. Но у чеченца нюансы. Если женщина коснется открытой части тела чеченца, руки там, например, беды не миновать. Чеченец станет думать, что она коснулась с вожделением, и дальше потребуется цикл молитв и ритуальный действий. Но если женщина коснется чего-то глубже, то чеченец вспомнит, что Аллах разрешил ему четыре жены. И что сегодня это и.о.жены касается его поглубже. А татарин – ему что? – он всегда договорится с кем надо, он дипломат – во-первых. А во-вторых – мама русская. Шамиль рассмеялся. - Так и есть! Я подмигнула: - Давайте, закидывайте уже свой трехочковый. Не вы первый. - Надеюсь, не я и последний! – оживился Шамиль и, получив индульгенцию, стал изучать подробности моего декольте. Будто он собирался там разместить не маленький микрофончик, а бабинник моего детства. - Ты женат? – внезапно сорвалась я на «ты». Очевидно, сближению способствовала вся эта интимная суета (Шамиль закинул микрофон в ложбинку, тот застрял, Шамиль по-хозяйски залез в глубины декольте и стал пристраивать микрофон в районе левой груди). Работал технично, беспристрастно, видно было, что реализует предназначение. Это вам не на кассе в «Пятерочке» сидеть. - Был женат, уже развелся, сейчас весна, надо влюбляться и снова жениться. - Татары не живут без пары. - Лучше нет подарочка, чем жена татарочка. Мы рассмеялись. - А дети есть? - Слава Богу нет, никто не пострадал от развода. Повезло. - Шамиль, - я не собиралась останавливаться, будто пришла на студию в качестве интервьюера, а не респондента, - а вы в каком возрасте определились с профессией и поняли, что вам нравится работать в районе женской груди? - Я рано это понял, - сказал Шамиль. - Но нужно было еще наработать опыт и убедиться, что это мой личный выбор, а не навязанный отцом. И в ходе практики выяснилось, что с мужской грудью тоже придется работать. Но тут я спокоен. Микрофон, наконец, угнездился, как надо. - Вы же врач? – спросил Шамиль. - Нет, - сказала я. – Медсестра. Массаж и реабилитация. - А я врач, - сказал Шамиль. – Хирург. - Ого, - говорю я. – А здесь что делаете? - Подрабатываю, - сказал Шамиль. Я посмотрела на Шамиля пристально. Ничего не изменилось. Он по-прежнему реализовывал предназначение. Вот только плечи, осанка, руки – все теперь выдавало хирурга. Ощущать руки хирурга в районе декольте – совершенно не то же самое, что ощущать там руки звукорежиссера. - А хирургом работаете? – спросила я. - Конечно, - кивнул Шамиль. – Восемь лет учился.
Канал в каталоге Максиметера
89 подписчиков · Религия