«С тобой сейчас выгодно дружить. Ну, ты понимаешь, что уж там. С тобой на фото Медински... — 23 марта 2026 г. в 06:33:29.826
«С тобой сейчас выгодно дружить. Ну, ты понимаешь, что уж там. С тобой на фото Мединский. И не только. И понятно, что за тобой - власть. Баннер над Москвой. А другой – над Питером. А ты с баннера подмигиваешь так цинично. Мол, смотри – со мной выгодно дружить». Я смеюсь. Сейчас, пока война полыхает и убивает все живое вокруг и все живое в нас, я редко смеюсь. Но сейчас я смеюсь: какая крутая шутка! Со мной выгодно дружить! Нате, дружите! Дружи со мной. Дружи. Дружи, чтоб скидываться деньгами на фронт. Чтоб читать мои книги – от которых рвется сердце. После которых не получится остаться в стороне. Чтоб приходить ко мне на прием лечить плечо. Я вылечу плечо. А на заработанные деньги куплю то, что нужно для госпиталя. Я вылечу плечо. И тебя вылечу. И пока ты будешь жаловаться на соседей, на бывших, на тревогу, что курьеры обалдели, и что в Дубай не поехать, я разделю твою тревогу. Можешь положиться на меня. Я рядом. Нас всех качает. Мы живем в такой турбулентности, какой не знали всю жизнь. И тут бы вцепиться в колено соседа, не смотреть на часы, не смотреть в иллюминатор и просто знать – это закончится. Может, через час, может, через пять. Но закончится. Немного заложит уши, потрясет, а потом – летное поле, аплодисменты капитану корабля – как раньше, сейчас уже никто не хлопает – и все. Потом разберемся, где мы оказались. Иркутск, Сахалин, Владивосток? Вот только сейчас никто не обещает, что все закончится. И колено соседа уже посинело от твоей хватки. И надо научиться жить в турбулентности. Чтоб потом научить детей. …Я с тобой. Здесь и сейчас. А потом – ну, если ты спросишь, - я расскажу о «Хоре жен героев». Семнадцать женщин. Двенадцать из них вдовы. У остальных погибли дети. Сын. Оба сына. Дочь. Они выходят и поют. Потому, что не могут молчать. Потому, что это их война. Потому, что. Они поют, а ты подпеваешь – когда можешь подпевать. Снаружи. А внутри воешь в голос. Потому что не знаешь, как они с этим живут. И только смотришь на их мундиры – мундиры мужей и сыновей. Накинутые на плечи. Тяжелые от орденов и медалей. …А потом я расскажу про Пашку Тихого. Пашка лежит там же, в лесополке. С 24 декабря лежит. Под небом. Уже снег растаял. Уже трава прорывается. А Пашка лежит. И ничего с этим не сделать сейчас. И мы идем в мастерскую и просим сделать мемориальную доску. Да, прямо сейчас. Да, срочный заказ. Нет, мы не знали, что это делается месяц. Да, погиб. Не похоронен. Наш друг, да. Через два часа приходить? И мы приходим через два часа за табличкой. Прикручиваем ее к стене будущего реабилитационного центра – сюда первым приехал Пашка со своими воспитанниками – восстанавливать здание, убирать мусор. Возлагаем цветы. Вытираем слезы. Пашка, Пашка. А мы живем дальше. Вспоминаем истории про Пашку. Смеемся даже. И знаем – Пашка среди нас. На стене, в наших сердцах и в той лесополке. Но среди нас. Наш герой. Смотрит со стены. Такой, как всегда. Прищурившись, говорит: «В критической ситуации ты не поднимешься до уровня своих ожиданий. Опустишься до уровня своей подготовки». И мы идем, готовимся. …А потом я расскажу про Шторм Z. Про то, как там, в Шторме, выжил Саня. Я ж не пугаю как-то специально, нет. Я так живу. Я просто расскажу, как он держал автомат в перебитых руках и шел в атаку. Руки не слушались – они были сломаны. И нервы, нервы перебиты. Но надо было бить врага, и он бил. И выжил. Я расскажу, как Саня потом вышел на перроне – стоял один на перроне, стоял и думал – я умер. Я точно погиб там, на поле боя. А все, что сейчас – это мне снится. Ну или как это назвать – то, что происходит после смерти? Ты просто ходишь по своим родным местам, смотришь на своих близких, разбираешься с друзьями. Этот дружил с тобой по-настоящему. Этот – потому что вы вместе пили. А этот…