СКАЗ О ФУРЬЕ
СКАЗ О ФУРЬЕ В те годы, когда отец бывал в Москве, кров он чаще всего находил у двоюродной сестры, тёти Маши, и её знаменитого мужа - академика Павла Игатьевича Романовского, автора фундаментального академического труда «Ряды Фурье», переведённого на десятки языков (плюс к этому, замечу, однокашника и друга детства Игоря Ильинского). Порой, впрочем, он останавливался у Михаила Харлампиевича Кочнева - поэта, сказителя, человека безотказной доброты, давно оторвавшегося от ивановской земли, но сохранившего её певучий говор в своих сказах. Несколько раз бывал у него и я, ребёнок, ушами впитывавший перекличку двух миров: отцовского чтения стихов и кочневских сказов, льющихся, как медленная, узорчатая река. А в голове моей, забитой школьной премудростью, крутилось навязчивое: «Ряды Фурье… Ряды Фурье…» Имя великого физика и математика смешалось с образами из сказов о Мастерах-умельцах и волшебной Серебряной пряже. Однажды, не в силах более терпеть этот диссонанс, я, сияя наивностью, как начищенный до блеска кирпичом пятак, жалобно попросил: - Дядя Миша, напиши сказ про Фурье! Михаил Харлампиевич, попыхивая трубкой, посмотрел на меня сквозь дымку, будто пытаясь разглядеть в моём лице черты какого-то неизвестного ему духа-озорника. Вряд ли он, знаток фольклора текстильщиков и былинных богатырей, толком представлял, кто такой этот Фурье. Но, будучи человеком душевным и отзывчивым, он мудро кивнул: - Ладно,тёзка, быть может, и напишу. Придумаем что-нибудь. В моём воображении уже рисовался сказочный математик-волшебник, который не интегралы считает, а рядами Фурье вышивает волшебные узоры на небесном полотне, заставляя звёзды петь в стройных гармониях. Я ждал. Проходили недели, месяцы, а сказ не появлялся. Дядя Миша при очередной встрече лишь загадочно улыбался и говорил: «Всё в работе,тёзка, всё в замысле». Я понял - меня мягко, по-доброму обманули. Обидно было, конечно. Но зла на него не держал - слишком уж он был светлым человеком. Позднее, когда я подрос и дяди Миши уже не стало, я взялся за его книги. Прочёл все полтора десятка сборников, которые вышли при его жизни и после. Погрузился в тот самый «ситцевый край», который он, подобно Бажову с его Уралом, открыл для литературы. Узнал, как он годами ходил по фабричным общежитиям, записывал шутки, прибаутки, истории старых мастеров, как оттачивал свой особый, склад речи, где ирония переплеталась с мудростью, а быт становился волшебством. Сказ для него и вправду был Зазеркальем - не уходом от реальности, а её самым глубоким и чудесным отражением. И вот, уже в наши дни я наткнулся на один любопытный факт. Михаил Харлампиевич Кочнев был автором сценария к первому советскому широкоэкранному фильму «Илья Муромец», который снял в 1956 году знаменитый Александр Птушко. Оказывается, 1970 году должно было выйти продолжение (опять же широкоформатное, на новом техническом уровне). В силу ряда каких-то причин не вышло… Просматривая ранние редакции сценария второй части, я очень удивился. Среди злодеев, которых предстояло победить богатырю, значился некий коварный, хитроумный колдун… по имени Фурья! Видимо, дядя Миша всё же припомнил мою детскую просьбу и в шутку или не в шутку вписал этого «злодея от математики» в эпическое полотно. Но режиссёр Птушко, человек серьёзный и ответственный, читая сценарий, решительно взял красный карандаш и недрогнувшей рукой вычеркнул странного колдуна-математика из списка врагов Святой Руси. На полях стояла резолюция: «Не канон. Путает зрителя». Так сказ про Фурье канул в лету, не родившись. Обидно! Представляю, какого шедевра мы лишились: мог бы получиться у дяди Миши невероятно смешной и мудрый сказ о том, как ряды Фурье пытались опутать Илью Муромца, запутать его в бесконечных синусоидах, а тот, простой русский богатырь, взял да одним махом сокрушил всю эту хитроумную гармонию силой прямого, ясного дела. Но, видно, не судьба. Зато осталась тёплая, добрая улыбка в памяти - и от самого Михаила Харлампиевича, и от его волшебного, настоящего Зазеркалья, в которое он