Тейково. Я стою у крыльца нашего дома на 1-й Гористой и смотрю на нас. На всех. На отца...
Тейково. Я стою у крыльца нашего дома на 1-й Гористой и смотрю на нас. На всех. На отца, который смеётся, щурясь на солнце — он ещё не знает, что напишет свои лучшие стихи, рассказы и романы, но уже уверен, что будет писать всегда. На маму, которая держит меня,четырёхлетнего, на коленях. Её руки обнимают меня так крепко, будто могут защитить от всего на свете. Слева — бабушка Настя, в строгом платье, с взглядом человека, который знает цену каждому мехнизму и точному расчёту. Она построила не только станки, но и эту семью, её крепкий каркас. Рядом - баба Шура. Её руки, державшие когда-то сирот войны, теперь спокойно сложены на коленях. А справа — брат Вовик, октябрёнок со звёздочкой. Он смотрит чуть в сторону, в будущее, где его ждут формулы, лаборатории и тишина библиотек. В 1967-м, я думал, что так будет всегда. Что крыльцо, пахнущее тёплым деревом, мамин смех и отцовские рассказы — это навсегда. Что это как воздух: он есть, и ты не замечаешь его, пока не окажешься вне Земли. И вот я один. Cижу перед фотографией,ставшей памятником. Получается, что на этом снимке я один, кто остался в живых. Схоронил отца, маму, бабушек, Вовика. Иногда мне кажется, что я не просто выжил, а остался хранителем. Хранителем их улыбок, их споров за столом, умопомрачительного запаха бабушкиных пирогов и скрипа отцовского пера по бумаге. Фото из архива семьи Смирновых. Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».