Мы обязаны помнить
Мы обязаны помнить Сентябрь 1942 года. На западе оккупированной Белоруссии, в небольшом местечке Домачево, стоит детский дом. За его стенами уже давно нет обычного детства. Нет игрушек, праздников, беззаботного смеха. Есть только война, голод и постоянный страх. Но там всё ещё живут дети. Около полусотни сирот. Голодных, больных, истощённых. Многие из них уже потеряли родителей, дом и всё, что составляло их маленький мир. И всё же они были живы. До войны в Домачевском детском доме воспитывались 85 детей. После начала немецкой оккупации сюда привозили новых сирот из соседних деревень. В какой-то момент воспитанников стало почти сто. Но война убивала не только пулями. К осени 1941 года в живых оставалось уже около шестидесяти детей. Им не хватало еды. Вместо нормального питания были испорченный картофель, ботва, дроблёная пшеница и крохотный кусочек хлеба. Дети страдали от болезней, ели траву во дворе и подбирали корм для животных. Каждый новый день был испытанием. А потом пришёл ноябрь 1941 года. Немцы создали в Домачево гетто. Среди воспитанников детского дома были еврейские дети. Пятнадцать малышей отправили туда вместе с остальными узниками. Почти никто из них не вернулся. Несмотря на опасность, сотрудники детского дома пытались спасать своих воспитанников. Летом 1942 года некоторых детей отдавали родственникам или местным жителям. Кто-то соглашался взять сироту к себе, понимая, что иначе ребёнок может не пережить войну. Заведующая детским домом Павлюк старалась защитить детей до последнего. Когда один из полицаев потребовал от неё отравить тяжело больную девочку, она отказалась. За своё милосердие она ничем не могла спасти ребёнка, но не позволила себе стать соучастницей убийства. Вечером 23 сентября 1942 года к детскому дому подъехали немецы и вооружённые полицаи. Они приказали собрать детей. Сотрудникам сказали, что воспитанников повезут в Брест на медицинский осмотр. Возможно, кто-то хотел верить этим словам. Возможно, взрослые понимали, что происходит, но уже ничего не могли изменить. Детей начали сажать в машину. Кто-то плакал. Кто-то не понимал, почему нужно уезжать ночью. Кто-то, наверное, надеялся, что впереди действительно будет что-то хорошее. Вместе с ними поехала воспитательница Полина Грохольская. Она могла остаться. Но не оставила своих детей одних. Грузовик отправился в сторону леса недалеко от деревни Леплёвка. Через несколько часов всё было кончено. Пятьдесят три ребёнка и их воспитательница были расстреляны. Самой младшей девочке было всего два года. Самой старшей — десять. Они не успели вырасти, окончить школу, выбрать профессию, создать семьи. У них не было будущего. Лишь одной девятилетней девочке удалось спастись. После освобождения Белоруссии местные жители и бывшие сотрудники детского дома рассказали о произошедшем. Преступление было задокументировано, а позже упомянуто на Нюрнбергском процессе как одно из чудовищных злодеяний нацистов. Сегодня на месте расстрела стоит памятник. А на трассе Брест — Томашовка возвышается монумент «Протест»: белая стела и бронзовые фигуры детей с поднятыми руками. Будто они до сих пор пытаются остановить направленные в них выстрелы. История знает множество трагедий войны. Но за сухими цифрами всегда стоят люди. В Домачево это были пятьдесят три ребёнка. Пятьдесят три маленькие жизни, которым так и не дали стать взрослыми. И единственное, что мы можем сделать сегодня, — помнить о них.