Раза два приходил Алексей Николаевич. Ему было тогда семь лет. Его очень интересовал ко...
Раза два приходил Алексей Николаевич. Ему было тогда семь лет. Его очень интересовал костыль, приготовленный для моего отца, и, прислонившись лбом к плечу костыля, он выглянул между палками и спросил: – Вы меня видите? А потом добавил – Чей это костыль? Мы всегда называли моего отца «папуля», и поэтому брат ответил: – Папулин. Это слово, по-видимому, очень понравилось Алексею Николаевичу, так как он улыбнулся и в следующий раз повторил свой вопрос и был удовлетворен тем же ответом. Когда же после нашего отъезда Алексей Николаевич спросил моего отца: «Чей это костыль?» – и когда тот ответил: «Мой», – сделал разочарованное лицо. При Алексее Николаевиче состояли тогда няня Мария Ивановна Вишнякова и дядька-боцман Деревенько[3], но няня была скоро сменена, и на ее месте появился гувернер-швейцарец месье Жильяр образованный и удивительно милый человек, которого сразу все полюбили, а Алексей Николаевич завязал с ним тесную дружбу и вскоре заговорил по-французски лучше своих сестер. Уже гораздо позже появился англичанин мистер Гиббс, не бывший в таких близких отношениях с царской семьей, как Жильяр, а боцману Деревенько в качестве помощников лакеев были назначены два матроса – Нагорный и Седнев. Помню, как обрадовал моего отца Алексей Николаевич первой, обращенной к нему французской фразой: – Je vous aime de tout mon petit coeur[4], – сказал он ему как-то вечером на прощание. Из воспоминаний Татьяны Мельник - Боткиной.