Однажды Анастасия Николаевна пришла, вся утопая в своих распущенных длинных волосах, в...
Однажды Анастасия Николаевна пришла, вся утопая в своих распущенных длинных волосах, в которых где-то витал маленький белый бантик, и, усевшись в ногах дивана, вытащила из кармана целую гору смятых листков папиросной бумаги, которую она стала разглаживать на коленях и аккуратно складывать стопочкой. – На что вам эти бумажки? – спросил отец – А я с ними играть буду, – сказала Анастасия Николаевна и, сложив их горкой, запихнула обратно в карман. Затем, просидев еще немножко, она рассказала нам, что Мария Николаевна все туфли портит, потому что надевает их, придавливая пятку; поговорив еще о чем-то, она встала, попрощалась и вышла, но не в коридор, а только за портьеру, так что мы видели кончики ее белых туфелек. – А мы вас видим, Анастасия Николаевна, – смеясь, сказал мой отец. Она выглянула из-за портьеры, засмеялась и убежала. На следующий день то же самое: Анастасия Николаевна сделала вид, что ушла, но из-за портьеры выглядывал ее белый башмачок – А мы вас видим, – сказал мой отец. За портьерой – молчание. – Выходите, Анастасия Николаевна, мы вас видим. Опять молчание. Мы отодвинули портьеру, и там одиноко стояла белая туфля, а Анастасия Николаевна, поставив ногу в чулке на носок другой туфли, выглядывала из-за приотворенной в коридор двери. Из воспоминаний Татьяны Мельник-Боткиной.