Мое милое сокровище, мой родной,
Мое милое сокровище, мой родной, Ты прочтешь эти строки, когда ляжешь в кровать в чужом месте в незнакомом доме. Дай Бог, чтобы путешествие было приятным и интересным, и не слишком утомительным и чтобы не было слишком много пыли. Я так рада, что у меня есть карта, так что я могу за тобой следить ежечасно. Ты мне будешь страшно не доставать, но я рада за тебя, что ты два дня будешь в отсутствии и получишь новые впечатления и ничего не услышишь об историях Ани[1]. Мое сердце болит, мне тяжело. Неужели доброта и любовь всегда так вознаграждаются? Сперва «черная семья», а теперь вот она. Всегда говорят, что нельзя достаточно любить. Здесь мы дали ей наши сердца, наш домашний очаг, даже нашу частную жизнь. А что мы от этого приобрели? Трудно не испытывать горечи, так это кажется жестоко и несправедливо. Пусть Бог смилостивится и поможет нам. У меня такая тяжесть на сердце. Я в отчаянии, что она, Аня, причиняет тебе беспокойство и вызывает неприятные разговоры, не дающие тебе отдохнуть. Но постарайся забыть всё в эти два дня. Благословляю и крещу тебя и крепко держу тебя в своих объятиях. Целую всего тебя с бесконечной любовью и нежностью. Завтра утром, часов в девять, я буду в церкви и попробую опять пойти в четверг. Мне помогает молиться за тебя, когда мы в разлуке. Я не могу привыкнуть хотя бы на короткое время не иметь тебя здесь, в доме, хотя при мне наши пять сокровищ. Спи хорошо, мое солнышко мой драгоценный, тысячу нежных поцелуев от твоей старой жены. Господь благословит и охранит тебя. Ливадия, 27 апреля 1914 г.