2 вариант
2 вариант Ванчинбалын Гунначуг (1832–1866) Твой лик — как цвет персика в пору трёх весен, Твой аромат — как благоухание трав девяти осеней. Чернота твоих волос темнее самой чёрной туши, А алый цвет твоих губ — Разве возможно его превзойти? Сжимая в руке тростниковое перо, Я порой пишу, ошибаясь и сбиваясь, Но лучше износить обувь и носки в долгих странствиях, Чем всю жизнь гнаться за славой и выгодой. Мне печально, что, не познав Многообразия этих истинных вкусов, Ты попусту произносишь горькие слова И тем самым ослабляешь мою решимость. Осенний ветер касается тела — И сердце невольно наполняется печалью. Под холодным, безжалостным светом луны Одинокое тело пробирает дрожь. Солнце заходит, зажигается светильник — Это время, когда я мечтаю о тебе. Листья кружатся, осыпаются цветы — Это время, когда я вспоминаю тебя. Ванчинбалын Инжаннаши (1837–1892) Растения и горы не знают старости, Но снег заставляет белеть волосы. Текущая вода не знает печали, Но от ветра хмурится её лик. Спрашиваю у кисти и туши О причинах событий тысячелетней давности, Перелистывая страницы летописей, Сверяясь с древними писаниями. О глубокой причине усталости Моего тела, речи и ума Ответят ли когда-нибудь Мудрецы грядущих поколений? Если прекрасный смысл и мелодия, Рождённые в сердце, подобны синему облаку, Которое ветер гонит по небосводу, Но не способны тронуть человеческое сердце, — Зачем тогда напрягать лёгкую кисть? Зачем продолжать писать? Небольшое замечание: в первом стихотворении образ «трёх весен» и «девяти осеней» лучше не переводить буквально как календарные периоды. Это традиционные поэтические обозначения длительности, полноты и красоты. А финал Инжаннаши особенно глубок: ценность поэзии определяется не красотой слов самой по себе, а способностью затронуть человеческое сердце.